Пусть в Небесном чертоге заслуг-гундэ1 было много, сокровищ там вряд ли нашлось бы в достатке.
Получив сокровища, подаренные родом драконов и пожалованные Юйди, Ли Чаншоу потратил целый месяц на то, чтобы тайно переправить в секту Доусянь все те ценные материалы, которые могли ему пригодиться.
Ли Чаншоу разыскал Линъэ и наказал ей не пренебрегать совершенствованием.
Затем он отправился к наставнику с докладом, сообщив, что уходит в затворничество на срок от пяти до десяти лет, и попросил наставника приглядывать за совершенствованием младшей сестры по учению.
Вслед за этим Ли Чаншоу полностью активировал великий массив вокруг алхимической комнаты.
Ему предстояло должным образом осмыслить содержание двух нефритовых талисманов, переданных Великим монахом Сюаньду, изготовить из добытых материалов основы для массивов, а также обдумать, как заставить род драконов примкнуть к Небесному чертогу.
Что же до имени, которое он сообщил Юйди…
Если слышать лишь «Даос Чангэн», то довольно трудно установить прямую связь с его настоящим именем.
Мало ли в подлунном мире старших сыновей?
Более того, если выйти за пределы секты Доусянь, много ли найдется в мире тех, кто знает о нем, о Ли Чаншоу?
Иероглиф «гэн» имеет значение «возраст», и когда спрашивают «гуйгэн цзихэ», это означает «сколько вам лет».
«Чангэн» же указывает на долгие годы, что по сути своей близко к значению имени «Чаншоу» — долголетие.
Его фамилия Ли, имя Чаншоу, а даосское имя — Даос Чангэн, всё сходится.
А если подойти к делу с хитростью, то Даос Чангэн — это всего лишь имя его бумажного даоса, и что в этом такого?
— Хм? Этот Даос Чангэн…
Сидя в подземной секретной комнате, Ли Чаншоу, нахмурившись, погрузился в раздумья, и в глубине его души возникло легкое сомнение.
Если прибавить к этому даосскому имени его фамилию…
Ли… Чангэн?
Казалось, это имя звучит самую малость знакомо, но как бы он ни обыскивал свою память, он не мог сказать точно, где именно его слышал.
Возможно, это был какой-то смутный отклик в его сознании.
Над этим вопросом Ли Чаншоу размышлял несколько дней и, решив, что в его даосском имени нет ничего неподобающего, отправился на встречу с Ао И в сновидении.
Через Ао И он напомнил роду драконов, что Западное учение не оставляет попыток приручить их и ни за что не успокоится. В то же время Ли Чаншоу наказал Ао И ни в коем случае не покидать остров Цзиньао без сопровождения мастеров из рода драконов.
С острова Цзиньао вела тропа к Бию, обители святого; а Тунтянь Шэнжэнь, владеющий четырьмя мечами Чжусянь, был непобедимым титаном Хунхуана. Совершенствоваться на острове Цзиньао было так же безопасно, как и во дворце Юйсюй в горах Куньлунь.
Обсудив дела с Ао И еще несколько раз, Ли Чаншоу прекратил всякую лишнюю деятельность.
В деле рода драконов необходимо было выжидать удобного момента.
Одних его сил или даже мощи Великого монаха явно не хватило бы, чтобы прямо подчинить себе драконов.
Ход мыслей Ли Чаншоу был предельно ясен: нужно действовать, подобно течению воды, а не пытаться рассечь поток мечом.
Он должен был не просто безукоризненно выполнить задачу по приобщению драконов к Небесам, но сделать это красиво, не запятнав себя узами кармы-ингуо!
В подземной секретной комнате под алхимической на пике Сяоцюн Ли Чаншоу достал те два нефритовых талисмана и положил их рядом, все еще не приступая к чтению.
Он снова разложил холст и, встав на него босыми ногами с задумчивым видом, быстро начертал…
Куриную ножку, цветок орхидеи и маленькую рогатку.
Сначала нужно всё спланировать, определить всевозможные меры противодействия и тем самым успокоить сердце.
Шанс дается лишь тому, кто к нему готов и способен его удержать.
…
Годы текли, подобно вину в чашах, плывущих по извилистому ручью; в лесах и горах царили тишина и покой.
На второй год затворничества Ли Чаншоу «кувшин для планов» на пике Сяоцюн снова открылся, но на этот раз появилось правило: в день можно было достать всего три бамбуковые палочки.
Это означало, что Ли Чаншоу уже подготовил стратегию касательно рода драконов, исписав ею три полных ящика шелковой ткани.
В это время Ли Чаншоу занимался изготовлением основ для массивов, попутно постигая метод создания воплощений вне тела, переданный Великим монахом Сюаньду.
Текст священного писания, созданный святым, назывался «Тайцин Даохань».
В нем Ли Чаншоу даже увидел некоторые идеи из «Даодэцзин» будущих времен, хотя между ними и существовали значительные различия.
Ли Чаншоу едва успел прочесть вступление, как не осмелился продолжать.
Причина была проста: чтение первых строк вызвало в нем столько озарений, что он не смог сдержать дуньу2 и волей-неволей перешагнул через малую ступень в своем совершенствовании.
И это не была малая ступень, которую преодолевают до вознесения и становления бессмертным. На том уровне, которого достиг Ли Чаншоу, подобно верховным старейшинам в секте, на осознание одной малой ступени обычно уходило не меньше сотни лет.
Писания святых действительно были чем-то из ряда вон выходящим!
Ли Чаншоу прикинул, что если он полностью изучит «Тайцин Даохань», то бедствие Золотого бессмертного окажется уже не за горами.
А сейчас у него было не так много уверенности в успешном преодолении бедствия; можно даже сказать, что уверенности не было вовсе, ведь примеры прохождения бедствия Золотого бессмертного отсутствовали.
Ли Чаншоу не спешил, считая, что лучше накопить побольше сил и обрести больше уверенности, прежде чем встречать бедствие.
Метод создания воплощений вне тела, который Великий монах Сюаньду передал Ли Чаншоу, разумеется, не мог быть техникой Тайцин Лао-цзы «Один Ци превращается в Троих Чистых».
Это была божественная способность воплощения под названием «Даохэюй».
Великий монах Сюаньду «обучал сообразно способностям»: увидев бумажных даосов Ли Чаншоу, он дал ему ту самую способность, которая позволила бы усовершенствовать их и восполнить все их недостатки.
Вот она, возможность, обретенная благодаря искреннему сердцу!
Более того, Ли Чаншоу, вновь и вновь прокручивая в голове вступление к «Тайцин Даохань», внезапно осознал — между строк в самом начале текста отчетливо читалось слово «осторожность»!
Шутка, конечно, шутка.
Это была «недеятельность» Тайцин, и она во многом отличалась от его собственного стремления к абсолютной надежности.
В тот день…
Ли Чаншоу заметил патрульного ученика, спешно направлявшегося от ворот секты.
Окинув бессмертным взором «Императорскую игровую комнату» на пике Сяоцюн и увидев там три резвящиеся фигуры, он не стал придавать этому значения.
Юцинь Сюанья прибыла несколько дней назад; она совершила очередной прорыв в развитии и стала еще на шаг ближе к бедствию становления бессмертной.
Она так и не встретилась с Ли Чаншоу, поэтому… осталась здесь развлекаться вместе с наставницей Цзю Цзю и младшей сестрой по учению Линъэ.
Тот самый ученик, оседлав созданного с помощью иллюзии белого журавля, прилетел к пику Сяоцюн, но, осмотрев всё духовным чутьем, не сразу нашел живых людей.
Поэтому, ориентируясь на смех, доносившийся со стороны загона для духовных зверей, он направился туда.
Едва подлетев, ученик услышал:
— Юцинь-шицзе, раньше ты такой не была! Как можно так хитрить? Проиграла — значит, принимай наказание!
— Позже я отыграюсь, только не рисуй больше ничего на моем лице, если кто увидит, мне будет ужасно неловко.
Ученик не удержался от любопытства и заглянул вниз. Сквозь окно он увидел двух резвящихся красавиц, а также приметил того, у кого на лице черной тушью была нарисована черепаха…
Первого… старшего… ученика?
В доме Цзю Цзю вдруг со смехом произнесла:
— А снаружи и вправду кто-то подсматривает.
— А?
С лязгом ножны меча Огненного Линя раскрылись!
- гундэ (功德, gōngdé) — добродетель или заслуга, накопленная в результате совершения благих дел. ↩︎
- дуньу (顿悟, dùnwù) — внезапное осознание истины или мгновенный прорыв в понимании Дао. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
