Глава сто шестьдесят восьмая. Пэнцы1 — продвинутая версия от Цюнсяо.
Услышав фразу, которую Чжао Гунмин произнес, переступая порог храма, Ли Чаншоу едва не прыснул старой кровью на спины учеников секты Дуэсянь, сидевших впереди.
«Чудесный способ, при котором побьешь человека, а тот и слова пикнуть не смеет»… Неужели он имел в виду тот начальный план пэнцы, которому он обучил Чжао-дае в прошлый раз?
То ли нравы в Хунхуане в последнее время стали чересчур причудливыми, то ли у Чжао-дае наступила вторая весна и он стал слишком бесшабашным, но лишь от одной этой фразы Ли Чаншоу чуть не потянул поясницу…
Войдя в храм Хайшэня, Чжао Гунмин, не обращая внимания на нескольких простых мирян-паломников, встряхнул рукавами и с воодушевленным видом поздоровался:
— Хайшэнь, Хайшэнь-даою, дома ли Хайшэнь?
Люди в храме тут же с подозрением уставились на Чжао Гунмина. Если бы Чжао Гунмин не обладал столь величественным и статным видом, от которого у некоторых прихожанок раскраснелись лица…
Честно говоря, если бы внешность Чжао Гунмина была хоть каплю порочной, они бы непременно встали на защиту доброго имени своего владыки Хайшэня!
Но сейчас решили промолчать.
Лицо девушки, которую Чжао Гунмин вел за руку, по-прежнему невозможно было разглядеть — паломники и служители храма даже подсознательно старались на нее не смотреть.
Девушка не удержалась от упреков:
— Дагэ, что ты творишь? Если хочешь найти здешнего Хайшэня, просто ступай в его обитель, зачем приходить в храм, где люди возносят благовония?
— Мэймэй, ты дело говоришь, — Чжао Гунмин отпустил руку Цюнсяо и, поглаживая бороду, задумчиво пробормотал. — Беда в том, что твой брат не ведает, где находится обитель Хайшэня…
Цюнсяо не знала, смеяться ей или плакать, и принялась его отчитывать:
— Дагэ, ты всю дорогу твердил, как вы с этим Хайшэнем ладите, какие вы закадычные друзья, так почему же ты даже не знаешь, где он живет?
Чжао Гунмин смутился и тихо произнес:
— По правде говоря, я не только об обители не знаю, мне известно лишь, что его даосское имя — даос Чангэн. Все остальное… твой брат, кхм, еще не успел выспросить.
Цюнсяо нахмурилась и пристально посмотрела на Чжао Гунмина.
Чжао Гунмин, неловко посмеиваясь, передал ей мысленное послание:
— А иначе стал бы я приводить тебя, третья сестра, сюда? Ты всегда была смышленой, и среди нас четверых, если не считать вторую сестру, ты самая находчивая! Сегодня ты должна помочь брату.
Наблюдая за братом и сестрой через статую, Ли Чаншоу, сидевший в углу зала собрания Истоков Трех Учений, тоже почувствовал легкое недоумение.
О чем это шепчутся в его храме эти два столпа учения Цзе?
В маленьком храме Хайшэня Цюнсяо снова спросила мысленно:
— Дагэ, чего ты хочешь добиться?
Чжао Гунмин немного помолчал и продолжил передавать мысли:
— Помоги мне разузнать у этого Хайшэня, нет ли новых приемов того чудесного способа? У того, что я использую, слишком много ограничений. Если есть, мы не поскупимся на артефакты для обмена, это не беда. Это поистине великое искусство Хунхуана, тайное мастерство Хайшэня, которое он не открывает посторонним!
— Ты…
Цюнсяо была окончательно выведена из себя выходками Чжао Гунмина, но лишь тихо вздохнула, глядя на названого брата, который столько лет заботился о ней и ее сестрах.
— Когда этот Хайшэнь придет, ты, дагэ, помалкивай, а я попробую выведать у него правду.
Чжао Гунмин тут же сложил руки в приветствии и громко воскликнул:
— Спасибо, третья сестра! Огромное спасибо!
В этот момент к ним подошел служитель, уже получивший указание от Хайшэня. Сначала он пригласил двух небожителей пройти в задние покои, затем вежливо попросил прихожан на время покинуть храм и закрыл главные ворота.
Спустя мгновение специальное воплощение Ли Чаншоу для дел Хайшэня — белобородый старый небожитель Пичжи-даожэнь — прилетел на облаке издалека и опустился во дворе.
Он взмахнул фучэнем, и вокруг мгновенно возник магический барьер, изолирующий их от любых попыток подслушивания или подглядывания.
Барьер отличался от магического построения: барьер существовал лишь короткое время и создавался силой бессмертных; построение же опиралось на основу и общую позицию, черпало мощь Неба и Земли и могло существовать долго.
В задних покоях Цюнсяо держала чашку чая. Сделав глоток, она слегка покачала головой.
Чай в мире смертных был просто ужасен.
Цюнсяо передала мысленно:
— Дагэ, разве ты не говорил, что Хайшэнь всегда является в виде воплощения?
— Присмотрись получше, — подмигнул ей Чжао Гунмин и улыбнулся. — Это тоже должно быть воплощение, просто исполнено оно крайне искусно.
— Хм, такой путь создания воплощений доказывает, что этот Хайшэнь — личность непростая. Из учения Людей… даос Чангэн?
Цюнсяо невольно задумалась, пытаясь произвести расчеты…
Ох, предупреждение от Тайцзи-ту.
Чжао Гунмин уже поднялся и, громко рассмеявшись, широко развел руки, приветствуя Ли Чаншоу, который шел из главного зала.
Один — статный и мужественный даос, другой — седовласый и милосердный старец. Встретившись, они обменялись даосскими поклонами.
— Хайшэнь, Хайшэнь, все ли было благополучно с нашей последней встречи?
— Вашими молитвами, даою, в последнее время все в порядке. А как ваши дела?
— Ха-ха-ха-ха! — Чжао Гунмин рассмеялся, подбоченясь. — С тех пор как мы расстались, Хайшэнь, на душе у бедного даоса поистине отрадно, ох как отрадно!
Ли Чаншоу, нахмурившись, спросил:
— Неужели вы воспользовались тем способом, о котором я говорил, и снова пошли… пэн кого-то еще?
— Слово «пэн» подобрано поистине искусно! — Глаза Чжао Гунмина сощурились от улыбки. — Получив тогда ваши наставления, бедный даос специально сделал несколько кругов по Западному Континенту. Я вытащил тех, на кого уже давно смотреть было тошно, и проучил их как следует! Хайшэнь, угадайте, что произошло?
Ли Чаншоу с горькой усмешкой ответил:
— Неужели они не посмели раздувать шум из этого дела?
— Ха-ха-ха-ха! Даою, ты понимаешь меня! Понимаешь меня!
— Даою, этим делом нельзя заниматься постоянно. Вы же старший ученик внешнего круга учения Цзе, гость перед ликом Святого в дворце Бию, — поспешно проговорил Ли Чаншоу. — Эти случаи пэн действительно могут принести вам мимолетное удовольствие, но они слишком сильно вредят вашей репутации.
— Эх, — Чжао Гунмин отмахнулся и небрежно произнес, — репутация добывается в магических битвах. К тому же разве нет той клятвы Великого Дао, которую вы составили, даою? Как только эта клятва произнесена, кто из них посмеет упоминать об этом на стороне? Вот только в последнее время мне кажется, что такие приемы стали однообразными. Хайшэнь, посмотрите, нет ли у вас каких-нибудь новых идей…
— Дагэ? — Сзади послышался негромкий голос. — Позволишь ли и младшей сестре взглянуть на ту клятву Великого Дао?
— Разумеется, — Чжао Гунмин выудил из рукава шелковую ткань работы племени драконов и с помощью силы бессмертных передал ее поднявшейся Цюнсяо.
Пользуясь случаем, Чжао Гунмин представил ее Ли Чаншоу:
— Хайшэнь, посмотри сюда. Это моя названая сестра, она обычно совершенствуется на острове Саньсянь, ее даосское имя — Цюнсяо.
Только тогда Ли Чаншоу, проследив за жестом Чжао Гунмина, посмотрел на Цюнсяо. Бессмертная дева, встав со своего места, сняла скрывающую ее облик магическую технику, явив свой истинный лик и форму.
Неужели это та самая знаменитая Цюн из трех сестер Саньсяо?
Платье из нефритовых нитей с узором орхидей, черные пряди, подобные плывущим облакам, тонкая талия, перехваченная светлым поясом, и белые сапожки, облегающие изящные ножки…
Назвать такую женщину просто красавицей — значит сказать слишком мало, а говорить о ее точеной фигуре — значит звучать слишком пошло.
Ли Чаншоу мысленно восхитился и с улыбкой произнес комплимент:
— Давно я слышал о поразительной славе Трех Небожительниц, и сегодняшняя встреча подтверждает, что мой путь бессмертия проделан не зря.
На маленьком и утонченном лице Цюнсяо мелькнула улыбка, она казалась немного смущенной, но тихо ответила:
— Даою слишком добр к нам. Не знаю, как величать тебя по даосскому имени? Я слышала от дагэ, что твое имя — даос Чангэн, но боюсь, что это лишь прозвище.
Какая проницательная небожительница…
- Пэнцы (碰瓷, pèngcí) — буквально «сталкивание фарфора». Китайский термин, обозначающий вид мошенничества, при котором злоумышленник намеренно имитирует аварию или несчастный случай, чтобы вымогать компенсацию у жертвы. В контексте текста — использование хитрых уловок для провокации противника. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
