Глава сто девяносто четвертая: Эмоциональный Юэлао, онлайн-защита Чаншоу
Линъэ, услышав эти слова, тут же… приободрилась.
Все эти годы она, стремясь завоевать своего шисюна, ломала голову и строила сотни планов, но сколько ни думала, не могла обрести брата1, отчего часто чувствовала горечь поражения.
Линъэ действительно боялась — боялась, что забота шисюна со временем превратится в обычную «опеку»…
А ведь она была той самой младшей сестрой-соученицей, которая еще в шестнадцать-семнадцать лет, в пору первого пробуждения чувств2, под влиянием царивших в секте нравов твердо решила, что обязана стать спутницей жизни своего шисюна!
Однако вслед за этим в душе Линъэ угасли последние искры надежды.
Она примерно догадывалась, что могла предложить эта милая мэймэй из племени людей-акул…
Путь к сердцу шисюна сводился к трем великим методам: снадобьям, нарядам и чувствам, а также к девяти малым уловкам, таким как игра на эмоциях, создание подходящей обстановки, притворная пьяная слабость, потакание интересам, игра в кошки-мышки и притворное сопротивление.
За все эти годы она в совершенстве овладела искусством проигрывать — разве осталась хоть одна уловка, которую она бы не перепробовала?
В последнее время она пришла к выводу, что шисюну на данном этапе не до поисков спутницы Дао, поэтому сосредоточилась на укреплении своего образа младшей соученицы. Она даже держалась от шисюна на некотором расстоянии, чтобы он… и впрямь не начал относиться к ней как к родной сестре!
Поэтому Линъэ не питала особых надежд и лишь вежливо ответила:
— Не стану скрывать от тебя, мэймэй, в моем сердце и правда есть человек.
Цзю Цзю, сидевшая рядом, прыснула со смеху и обратилась к Цзян Сыэр-мэймэй:
— А ты ведь его только что видела, не так ли?
— О? Неужели это тот самый брат Чаншоу?
Лицо Линъэ тут же залил румянец. Смутившись, она все же слегка кивнула в знак согласия.
— Что?
Сюн Линли высунула свою маленькую голову из-за плеча.
Возможно, из-за того, что ее фигура была слишком могучей, Цзян Сыэр-мэймэй невольно спряталась за спину Линъэ.
— Линъэ, неужели тебе по душе мой двоюродный брат? — изумленно воскликнула Сюн Линли.
Линъэ покраснела еще сильнее и невольно прикрыла лицо руками.
Цзю Цзю пришла в неописуемый восторг. Сидя в позе лотоса, она обхватила свои ступни и так расхохоталась, что едва не потеряла равновесие и не перекувырнулась.
Цзян Сыэр-мэймэй лишь прикрыла рот рукой, тихо улыбаясь; с ее души словно упал тяжелый камень.
«Их чувства взаимны, так дело пойдет куда проще».
Чтобы уберечь своего И-и от пагубного влияния, порой встречающегося среди драконов, она решила на этот раз не постоять за ценой и немного помочь брату Чаншоу, чтобы тот без труда смог заполучить красавицу в жены…
И тогда Цзян Сыэр-мэймэй прошептала несколько слов на ухо Линъэ.
Шепот, то да се.
Линъэ сначала опешила, а затем спросила:
— В самом деле?
— Разумеется, разве стала бы я обманывать тебя, цзецзе? Это редкое сокровище нашего племени.
Нежно улыбаясь, Цзян Сыэр-мэймэй извлекла из браслета футляр и протянула его Линъэ:
— Пусть это будет моим подарком тебе при нашей первой встрече.
— Это слишком дорого, — поспешно возразила Линъэ. — Мы только познакомились, я не могу это принять.
— Цзецзе, ты действительно должна войти в положение своей мэймэй, — со вздохом произнесла Цзян Сыэр-мэймэй. — Наша свадьба с И уже решена. Я лишь принцесса племени людей-акул, не занимающая высокого положения, а И — сын главы клана драконов. В своем сердце И больше всего доверяет именно этому брату, и он наказывал мне подготовить достойный дар. Я долго размышляла и поняла, что только такой подарок будет уместен и изыскан для последователей учения людей. Если цзецзе не примет его, я разобью его здесь же, а по возвращении покаюсь перед И.
Линъэ часто заморгала и быстро проговорила:
— Не нужно так, я приму его. Спасибо тебе, мэймэй.
В то же время…
Некий верховный жрец учения Хайшэня, наблюдавший с помощью божественного чувства за обеими сценами сразу, передал своему второму жрецу:
— Твоя спутница весьма проницательна и рассудительна. Если в чем-то засомневаешься, можешь с ней посоветоваться.
— О? — поспешно спросил Ао И через божественное чувство. — Почему брат так говорит?
— Спросишь ее позже и сам все поймешь, — с улыбкой ответил Ли Чаншоу. — Я просто услышал их разговор в доме, и у меня возникло мимолетное чувство.
Ао И пребывал в некотором недоумении, но Ли Чаншоу лишь бросил «продолжаем наблюдать», и Ао И больше не расспрашивал.
В этот момент искусный мастер из клана драконов уже опустился в передний двор храма Хайшэня. Он расхаживал взад-вперед, пока не предпринимая никаких иных действий.
Но Ли Чаншоу чувствовал, что этот дракон чего-то ждет.
Ждет, когда сюда сбегутся толпы смертных, ждет, когда его заметят мастера клана драконов, расквартированные в Южном море.
Немного поразмыслив, Ли Чаншоу сосредоточил большую часть своего внимания на городе Аньшуй, временно перестав следить за происходящим в хижине.
Он привел в готовность бумажного даоса, тайно притаившегося под землей, и передал приказ «Команде Медведей», состоящей из двадцати четырех жрецов из поселения медведей, немедленно прибыть на место…
Как бы ни повел себя этот незваный гость, Ли Чаншоу уже был готов ко всему и в любой момент мог превратить оборону в наступление.
Ао И сейчас находился рядом с ним.
Более того, через Ао И короли драконов четырех морей и по-настоящему могущественные старые драконы уже были предупреждены о кознях Западного учения.
Ли Чаншоу даже успел составить доклад для Юйди, в котором объяснял, что предстоящая ссора между учением Хайшэня Южного моря и кланом драконов будет лишь игрой на публику…
Но Ли Чаншоу все равно не чувствовал себя в полной безопасности, опасаясь, что мог что-то упустить.
В мире Хуньхуан нельзя недооценивать ни одного врага.
Тем более что в Западном учении сразу два святых, которые никогда не стеснялись в средствах.
Ли Чаншоу ни на секунду не сводил глаз с этого дракона, принявшего облик мужчины средних лет. В его взоре промелькнула острая искра, а в голове возникли десятки плотных «сюжетных линий».
Даою, действуй сам.
Рассыплешься ты прахом или просто получишь взбучку — зависит только от твоего выбора.
…
На пике Сяоцюнфэн, в хижине у озера.
Цзян Сыэр-мэймэй уже открыла футляр, и четверо девушек, стоя или сидя, окружили ее.
В футляре лежала нежно-голубая жемчужина в форме слезы. Она переливалась красками, окруженная ореолом таинственного ритма Дао. Стоило всмотреться в нее подольше, как в глубине души начинало звучать печальное и прекрасное пение…
Словно тихий плач, словно нежная тоска.
Цзян Сыэр-мэймэй тихо пояснила:
— Это сокровище зовется «Слеза прошлой жизни». В нашем племени людей-акул есть древнее наставление: всю жизнь можно любить и хранить верность лишь одному человеку. Такие слезы оставляют те из нас, чье сердце было отдано другому, но кто так и не смог обрести счастье с возлюбленным. Доживая свой век в одиночестве, они перед самой смертью отдают свою жемчужину, которая превращается в Слезу прошлой жизни, чтобы у других соплеменников не осталось сожалений. Нужно лишь думать о любимом человеке, и когда Слеза прошлой жизни запомнит его, в его сердце возникнет ответное чувство к тебе.
— Неужели бывают такие таинственные вещи? — восхитилась Сюн Линли.
Цзю Цзю с усмешкой добавила:
— Если это будет Небесный бессмертный, то за десять тысяч лет безответной любви такая тоска вполне способна тронуть даже Небесное Дао.
Сюн Линли снова не удержалась от ворчания:
— Но разве это не будет похоже на принуждение? Самое важное — это ведь когда чувства взаимны.
Цзян Сыэр-мэймэй только хлопала глазами. Как же так, прекрасная легенда ее народа в устах этих двоих стала…
Стала выглядеть столь неприглядно…
Линъэ на мгновение задумалась и прошептала:
— В сердце шисюна я наверняка занимаю место, так что эта жемчужина мне вряд ли пригодится, но… хм, для верности мне не помешает ею воспользоваться. Мэймэй Сыэр, эта вещь и правда лишь заставит шисюна почувствовать ко мне симпатию?
— Конечно, — улыбнулась Цзян Сыэр-мэймэй. — Это средство испытано сотни раз, и никаких иных последствий не будет.
Линъэ продолжала размышлять. В ее глазах читалось сомнение, но она все же произнесла:
— Хоть я и доверяю тебе, мэймэй, это дело касается моего шисюна, а я и правда хотела бы воспользоваться…
- Бай-сы-бу-дэ-ци-сюн (百思不得其兄, bǎi sī bù dé qí xiōng) — игра слов, основанная на идиоме «сто раз обдумывать и не находить решения» (百思不得其解), где последний иероглиф заменен на «брат». ↩︎
- Цин-доу-чу-кай (情窦初开, qíng dòu chū kāi) — идиома, означающая первое пробуждение любви в юном возрасте, буквально: «бутон чувств впервые раскрывается». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
