Она подняла руку, поправляя прядь волос у уха, и голос её становился всё тише, пока не перешёл в едва слышное:
— Ты же понимаешь?
Преподобный Ванцин беззаботно улыбнулся и спросил:
— Что это за лекарство?
— Я раздобыла «любовную воду», — Цзян Линьэр проявила верность и не выдала своего внучатого ученика, подняв большой палец вверх. — Говорят, эффект невероятно сильный!
Преподобный Ванцин невольно рассмеялся. Под легкий вскрик Цзян Линьэр он вскинул кубок и осушил его одним глотком.
— Эй!
— Кхм, — Преподобный Ванцин поставил кубок и с глубокой нежностью посмотрел на Цзян Линьэр. — Линьэр, я не искушен в этом пути, я умею лишь совершенствоваться и часто не могу окружить тебя идеальной заботой. Что же нам делать дальше… не научишь ли ты меня?
— Это… это… — лицо Цзян Линьэр мгновенно залило краской, и она принялась запинаться. — Этого я и сама не знаю… Наверное, нужно подождать, пока подействует лекарство…
— Хорошо.
Преподобный Ванцин торжественно кивнул, после чего они уселись под ивой и, глядя друг другу в глаза, принялись тихо ждать.
Спустя мгновение…
— Может, выпьем ещё немного? — робко предложила Цзян Линьэр.
Преподобный Ванцин, поглаживая подбородок, задумчиво хмыкнул, медленно кивнул, взял кувшин и налил себе ещё один кубок.
Спустя ещё некоторое время…
— Ты что-нибудь чувствуешь? — недоуменно спросила Цзян Линьэр.
Брови Преподобного Ванцина нахмурились ещё сильнее. Он просто взял кувшин и выпил всё до капли.
Кувшин опустел, они снова замерли друг напротив друга. Лицо Цзян Линьэр раскраснелось, а Преподобный Ванцин, сохраняя предельно серьезный вид, сидел в позе лотоса, старательно пытаясь отыскать в себе действие лекарства.
Так прошло полчаса…
Сидящие под деревом двое растерянно переглядывались. Преподобный Ванцин уже закрыл глаза и начал внутреннее самообследование, проверяя, нет ли у него… ну, каких-то скрытых недугов в теле.
— Хи-хи!
В соломенной хижине Линъэ не удержалась и прыснула со смеху. Прикрыв рот ладошкой, она сжалась в кресле, содрогаясь от хохота.
Стоявший рядом Ли Чаншоу с мрачным видом смотрел на эту пару старых небожителей. Что… что за чертовщина?
Неужели Преподобный Ванцин действительно совершенно ничего не смыслил в подобных делах? Могло ли быть так, что за долгие годы своей жизни он был полностью поглощён самосовершенствованием, ни разу не отвлекался и даже не использовал бессмертное восприятие, чтобы присмотреть за младшими парами в секте?
Как это вообще возможно!
Но… глядя на выражение лица и взгляд Преподобного Ванцина, чувствуя, как тот изо всех сил вращает бессмертную силу в поисках несуществующего эффекта «любовной воды»… Ли Чаншоу и впрямь не мог представить, что перед ним старый бессмертный, в чьей линии преемственности из девяти учеников вышло пять пар дао-спутников!
Великий Магистр свыше, как же объяснить Преподобному Ванцину, что от держания за ручки дети не рождаются?
Ли Чаншоу невольно издал тихий стон, чувствуя полное бессилие перед сложившейся ситуацией… Он не мог просто дать голосовое наставление или тайно направлять их — это повлекло бы за собой слишком запутанные причинно-следственные связи.
***
Преподобный Ванцин с некоторым недоумением покинул Пик Малого Цюна в сумерках, и Цзян Линьэр в ярости ворвалась в укрытие Ли Чаншоу и Линъэ.
Ли Чаншоу, разумеется, не мог признаться, что подсунул фальшивку. С улыбкой он объяснил, что, возможно, совершенствование Преподобного Ванцина слишком велико, и пилюля, созданная простым младшим учеником, оказалась недостаточно действенной.
Цзян Линьэр, поразмыслив, нашла это объяснение логичным. Она тяжело вздохнула и рухнула на кровать Линъэ. Вспомнив, что лежать на животе ей неудобно, она перевернулась на спину. Так называемая «солёная рыба» Великих Просторов — это, пожалуй, про неё.
Ли Чаншоу спросил:
— Мастер-предок, что вы намерены делать дальше? Раз уж чувства Преподобного Ванцина подтвердились, лучше ковать железо, пока горячо. В таком деле промедление недопустимо.
— Эх, и как мне его «ковать»? — бессильно отозвалась Цзян Линьэр. — Не могу же я, будучи женщиной, сама его учить. К тому же эта мастер-предок… тоже мало что… Ай! Ладно, забудь! Чем дальше, тем больше путаницы, пусть пока всё остается как есть!
Ли Чаншоу хотел что-то сказать, но сдержался. Он решил, что лучше зайти со стороны Преподобного Ванцина. Поклонившись мастеру-предку, он удалился.
Когда опустилась ночь и Ли Чаншоу на облаке возвращался в алхимическую комнату, он продолжал размышлять об этом, задаваясь вопросами… академического толка.
Ли Чаншоу перенёс сознание в бумажного даоса, находившегося на свадебном пиру в Дворце Дракона. Открыв глаза, он посмотрел на сидящего рядом Юэлао.
Все земные и небесные узы находятся в ведении этого старого друга. Стоит спросить у Юэлао, нет ли у него каких-нибудь хитроумных способов для «просвещения масс»!
Однако, когда Ли Чаншоу задал вопрос через звуковую передачу, Юэлао тоже пришёл в замешательство.
— Брат по Дао Бог морей, — ответил Юэлао, — этот малый сянь лишь сводит людей вместе, но не отвечает за то, что происходит после. Как можно обучать такому важному делу, как продолжение рода?
Ли Чаншоу с горькой усмешкой ответил:
— Что ж, считай, я не спрашивал. Спасибо, друг, буду думать дальше.
Юэлао с любопытством спросил:
— Брат по Дао, неужели ты кого-то сводишь?
— Верно, это мои друзья, — сказал Ли Чаншоу. — Одна довольно простодушная, а другой — и вовсе само воплощение невинности. Когда они сходятся, то говорят лишь о пути Дао да о долголетии. С ними и впрямь непросто.
Юэлао рассмеялся:
— Брат по Дао, если слепо гнаться лишь за физическим, это будет низменным подходом. Дао-спутники — это прежде всего партнеры в совершенствовании. Раз уж они стали бессмертными и превзошли мирскую суету, к чему так сильно заботиться об этих делах? Если они не стремятся к потомству, то и требовать ничего не нужно, так тоже вполне хорошо.
Ли Чаншоу сложил руки в приветствии:
— Благодарю Юэлао за наставление.
Хоть толку от него и не было.
Ли Чаншоу выпил ещё несколько кубков с Юэлао и небесными генералами. Он уже сбился со счёта, какой это был по счёту стол, но перед ними всё ещё громоздились горы морепродуктов. Жаль, что он не взял с собой Линъэ.
Немного позже Ли Чаншоу снова разделил внимание. Его основное тело в подземном тайнике разложило лист бумаги. Стараясь припомнить основы просвещения из прошлой жизни и смешивая их с характерным для Великих Просторов стилем «недосказанности», он начал составлять драгоценный чертёж для Преподобного Ванцина.
За полночь…
— Готово!
Ли Чаншоу отложил кисть и вытер пот со лба. Если передать это Преподобному Ванцину через дядю Цзюу, то о дальнейшем можно не беспокоиться. Боясь навлечь на себя лишние причинно-следственные связи, Ли Чаншоу воплотил из тех «восемнадцати приёмов», что узнал от учителей в прошлой жизни… ну, от силы одну десятую часть.
Собираясь убрать чернильные принадлежности, Ли Чаншоу вдруг кое-что вспомнил. С озорной улыбкой он вывел сбоку от этой «мозаичной схемы» четыре маленьких иероглифа: «Синьхунь баолу»1.
Вслед за этим Ли Чаншоу отложил самодельную кисть и потянулся. Едва он собрался запечатать бессмертной силой плод своих трудов, как перед глазами мелькнул золотой свет!
Слабая струйка заслуг Небесного Дао опустилась прямо на его изначальный дух.
Это…
Ли Чаншоу опешил. Он посмотрел на рисунок, затем на свой слегка увеличившийся запас заслуг. Неужели даже за такое полагается награда?
Неужто господин Небесный Дао намекает ему, что если он распространит это творение, то получит ещё больше заслуг? Ну уж нет, кармические последствия от такого дела будут слишком велики.
Ли Чаншоу покачал головой и в конце рисунка с мозаикой приписал: «Сжечь после прочтения, посторонним не показывать».
Главное — во всём соблюдать осторожность. В конце концов, заслуги, дарованные Небесным Дао, отобрать назад уже невозможно.
- Синьхунь баолу (新婚宝录, xīnhūn bǎolù) — «Драгоценные записи для новобрачных». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
