Глава двести тридцать третья. Маленький Юэлао из учения Жэнь, переправляющий людей к бессмертию
«Это дело доверить Даосу Хуанлуну… надежно ли?»
Ли Чаншоу постоянно размышлял об этом в глубине души.
Хотя дело было пустяковым, он не слишком хорошо знал Даоса Хуанлуна и все же немного беспокоился; в основном он боялся, что этот Даос Хуанлун снова попадет в чью-то ловушку.
У Ли Чаншоу было две основные цели в том, чтобы использовать уста бессмертного учения Чань для создания шумихи вокруг Хайшэня Южного моря.
Во-первых, пустить дымовую завесу, чтобы последователи Западного учения как можно больше думали о персонажах глубокой древности, тем самым прикрывая его истинное тело.
Во-вторых, использовать учение Чань в качестве собственного прикрытия.
Таким образом, информация, которой будет владеть западная сторона, должна выглядеть примерно так:
Дафаши учения Жэнь появлялся в сфере влияния учения Хайшэня Южного моря;
ученик учения Цзе и второй принц племени драконов Ао И является вторым главой учения Хайшэня Южного моря, к тому же Хайшэнь Южного моря поддерживает неплохие отношения с важной фигурой учения Цзе — Чжао Гунмином;
бессмертный из учения Чань хвалит добродетель Хайшэня Южного моря, и, похоже, они в довольно хороших отношениях.
В таком случае, если Западное учение захочет выступить против него, то у них должно возникнуть на несколько опасений больше… верно?
И самое важное в этих действиях было то, что они не несли никаких негативных последствий.
Ли Чаншоу покачал головой, перестав об этом думать.
Он начал восстанавливать расстановку ложных тел в пределах влияния учения Хайшэня, чтобы противостоять таким методам, как бабочка-духолов.
Помимо этого, Ли Чаншоу предпринял несколько чрезвычайных мер.
Например, связанные запретные печати, способные в любой момент по одной его мысли уничтожить всех бумажных даосов; метод мгновенного разрыва связи между силой изначального духа и самим изначальным духом; программа активации запретных печатей самовозгорания на складе бумажных даосов под городом Аньшуй…
И прочее.
Теперь ему оставалось лишь быть осторожным, осторожным и еще раз осторожным. Если только его не придет искать Му-гун из Тяньтина или великие мастера трех учений, бумажные даосы должны лежать неподвижно.
Все это, по сути, были стандартные меры; главной же козырной картой в деле защиты своего происхождения по-прежнему оставался его собственный Дафаши — именно он был основной сдерживающей силой.
Раз это козырь, то его определенно нельзя использовать по пустякам, иначе в критический момент будет действительно трудно, если не останется карт на руках…
Следующие два с половиной года Ли Чаншоу провел в спокойствии, сохраняя подобную настороженность.
В пределах влияния учения Хайшэня изредка можно было заметить людей, чье поведение казалось подозрительным, но большинство из них лишь вели разведку, и ничего иного не происходило.
Вэньцзинь-даожэнь больше не передавала вестей, полностью сосредоточившись на скрытном внедрении, что также немало успокаивало Ли Чаншоу.
Учению Жэнь не требовалось, чтобы Вэньцзинь-даожэнь занималась такими мелочами, нужно было лишь, чтобы позже… она устроила нечто масштабное…
В это время племя драконов погрузилось в «период мучений».
Снаружи постоянно бесчинствовали морские народы, а внутри одно за другим возникали противоречия между истинными драконами и цзяолунами. Правящие круги внутри племени драконов постепенно разделились на два лагеря: сторонников перемен и сторонников незыблемости.
По этому поводу Ао И несколько раз советовался с Ли Чаншоу.
Ли Чаншоу советовал ему спокойно наблюдать за переменами, не примыкать ни к одной из сторон, не давать советов, размывать свою позицию и твердо стоять подле Царя драконов Восточного моря.
Будь Ао И все тем же юношей, его драконье сердце непременно стремилось бы к солнцу и луне, он бы лю-гань-цюй-дань-цоу-лян-пань1 — кхм!
Его драконье сердце непременно стремилось бы к солнцу и луне, а верность была бы непоколебима, словно цюй-лю-гань-дань-лян-кунь-лунь2!
Но сейчас Ао И, хоть и сохранил юношеский лик, превратился в зрелого маленького дракона, у которого уже была возлюбленная, и перестал быть тем безрассудным юнцом.
Он научился спокойно наблюдать за переменами, научился просчитывать всё из-за кулис и постепенно становился всё более осмотрительным…
Ли Чаншоу тоже не просто пассивно ждал.
Хотя время для его следующего шага наступит лишь тогда, когда Западное учение снова начнет действовать и разразится внутренний конфликт в племени драконов, до этого он мог сделать множество приготовлений.
К примеру, он поручил Ао И налаживать сеть связей внутри племени драконов, знакомиться с различными влиятельными фигурами и тайно заводить дружбу с сильными, но не имеющими высокого положения военачальниками драконов.
Или, например, Ли Чаншоу попросил Му-гуна отправить нескольких небесных генералов из Тяньтина, чтобы те в свободное время патрулировали четыре моря, укрепляя общение с дворцами драконов.
Когда ситуация во дворце драконов в целом стабилизировалась, Ли Чаншоу также вернулся к своим будням: выплавлял пилюли для приумножения богатства, совершенствовал оборонительную систему пика Сяоцюн и выкраивал время, чтобы поощрять шимэй.
Разумеется, нужно было готовиться к испытанию Золотого Бессмертного.
А находящийся в секте мастер стадии Небесного Бессмертного Ван Фугуй… кхм, Ванцин-шанжэнь, после того как его Дао-сердце обрело полноту и в жизни не осталось сожалений, уже находился на грани прохождения испытания; ожидалось, что в течение пятидесяти лет он непременно его встретит.
Это заставляло Ли Чаншоу преисполниться чувств; его прежние усилия ради свирепой маленькой шицзу и томящегося от тайных желаний Вана Ванцина в конце концов не пропали даром!
Имея такой пример перед глазами, его собственная уверенность определенно станет намного выше!
Стоит упомянуть, что маленькая шицзу действительно переехала в Обитель Ванцин; а в качестве «неравноценного обмена» Цзю Цзю, скрывавшаяся от маленькой шицзу, окончательно поселилась в комнате для настольных игр на пике Сяоцюн.
В каком-то смысле пик Сяоцюн, кажется… действительно остался в выигрыше!
Жаль только ту роскошную систему защитных массивов на чердаке — Ли Чаншоу даже хотел разобрать там основы формаций и переустановить их в комнате для настольных игр.
В этот день, воспользовавшись тем, что Цзю Цзю была пьяна и находилась в уединении для медитации, Ли Чаншоу позвал в хижину у озера Линъэ, которая в последнее время стала гораздо усерднее в совершенствовании, и Сюн Линли, которая всегда старалась и стремилась к знаниям, но которой явно не хватало таланта в изучении пути изначального духа.
Установив барьер и активировав массивы, Ли Чаншоу посмотрел на двух девушек перед собой — одну могучую и одну хрупкую, и на душе у него сразу стало намного легче.
— Сегодня я буду рассказывать Линъэ о методах совершенствования и о том, как закладывать основу пути к бессмертию. Ты, Линли, сейчас тоже идешь по пути изначального духа, так что можешь послушать в сторонке. Если возникнут сомнения или что-то будет неясно, спрашивай без стеснения, не нужно излишне скромничать.
Линъэ и Сюн Линли одновременно ответили:
— Есть!
Затем Ли Чаншоу начал рассказывать о пути совершенствования и методах просветления.
Чтобы сделать объяснения более понятными, он приводил множество цитат, излагал глубокие истины простым языком и часто использовал причудливые метафоры, отчего Линъэ время от времени не могла сдержать смешок.
Слушать проповеди шисюна было одним из самых любимых занятий Линъэ; жаль только, что по мере роста ее уровня совершенствования промежутки между этими проповедями становились все длиннее.
И дело было вовсе не в лени Ли Чаншоу или его намеренном отдалении — просто объясняемые истины становились все более глубокими, и Линъэ требовалось больше времени, чтобы их усвоить.
От рассвета до заката.
Линъэ задала несколько вопросов, касающихся трудностей в постижении Дао, и Ли Чаншоу на все дал подробные ответы.
Сюн Линли тоже хотела задать пару вопросов, но, промучившись полдня, так и не решилась беспокоить почтенного Хайшэня и в итоге осмелилась спросить лишь о чем-то постороннем, что вызывало у нее наибольшее недоумение… о малоизвестном факте мира Первозданного Хаоса.
— Двоюродный брат, могу я задать вопрос, не связанный с совершенствованием?
— Конечно, спрашивай.
— Почему мне кажется, что духовные звери на нашем пике Сяоцюн намного вкуснее тех, которых я ловила раньше на охоте?
Ли Чаншоу невольно лишился дара речи, а стоявшая рядом Линъэ не удержалась и рассмеялась.
Линъэ с улыбкой сказала:
— Ну, это потому, что ты их хорошо выращиваешь.
— Не совсем так.
Ли Чаншоу с улыбкой покачал головой и произнес:
— У всего в этом мире есть свой Дао; у всего мирского и бессмертного есть своя логика. Вопрос, который задала Линли, на первый взгляд кажется просто шуткой, но на самом деле в нем кроется внутренняя закономерность. Со времен глубокой древности в мире Первозданного Хаоса минуло бесчисленное множество лет, и ныне, когда правят культиваторы человеческого рода, появилось немало тех, кто любит жарить, варить, томить и обжаривать во фритюре, следуя пути вкуса. Те обычные съедобные духовные звери, которых мы сейчас можем купить в поселениях, на самом деле по вкусу ничуть не уступают диким зверям, и даже более того — они уже давно были шаг за шагом отобраны множеством культиваторов, выращены и улучшены для наиболее приятного вкуса.
- Лю-гань-цюй-дань-цоу-лян-пань (留肝去胆凑两盘, liú gān qù dǎn còu liǎng pán) — шутливое искажение героической фразы; буквально: «оставить печень, вынуть желчный пузырь и собрать из них два блюда». ↩︎
- Цюй-лю-гань-дань-лян-кунь-лунь (去留肝胆两昆仑, qù liú gān dǎn liǎng kūn lún) — знаменитая цитата, означающая готовность к смерти и верность идеалам, сравнимую по величию с горами Куньлунь. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
