Бянь Чжуан?
Ли Чаншоу тоже немного опешил. Он внимательно присмотрелся, почувствовал дыхание и Дао-ритм собеседника и только тогда понял, что не ошибся.
Разве этот парень не был молодым хозяином павильона Тянья?
Почему он здесь… сажает бобы?
— Ао И.
Ли Чаншоу передал мысленное напоминание. Ао И, который был немного заворожен пейзажем, тут же опомнился, убрал меч и слегка нахмурился.
— Цзяочжу-гэгэ, почему этот человек на Небесах?
— Я и сам не знаю, — ответил Ли Чаншоу. — Сначала навестим Лао-цзюня во дворце Доулюй, а потом вернемся и спросим его об этом.
Ао И кивнул и вместе с Ли Чаншоу продолжил путь к дворцу Доулюй, его лицо постепенно становилось спокойным.
Перед дворцом Доулюй их уже ждал мальчик-слуга. Он сказал, что Лао-цзюнь велит Чангэну войти.
Ао И понимал, что Ли Чаншоу изначально хотел взять его с собой, чтобы поклониться воплощению святого, но воплощение, очевидно, не желало его видеть. Он поспешно произнес:
— Гэгэ, скорее входи, я подожду снаружи.
Ничего не поделаешь, просто время еще не пришло.
Перед тем как войти в дворец Доулюй, Ли Чаншоу специально наказал Ао И не бродить где попало и ждать здесь. Ао И со всей серьезностью пообещал…
Ли Чаншоу, держа в руках фучэнь, последовал за мальчиком и вошел в ворота, которые приоткрылись лишь на узкую щель.
Ступив в дворец Доулюй, Ли Чаншоу был слегка удивлен.
В его представлении дворец Доулюй должен был быть наполнен таинственными формациями, повсюду должны были парить обретшие сознание пилюли, а по полу — бегать слуги, превратившиеся из врожденных духовных корней…
Но оказавшись здесь, он увидел лишь большой двор, одно здание, которое с натяжкой можно было назвать главным залом, и несколько наполовину завядших духовных деревьев, часто встречающихся на Небесах…
Ли Чаншоу прислушался к своим ощущениям и уловил тонкий, едва уловимый Дао-ритм, который пронизывал весь дворец Доулюй.
Дао-ритм воплощения святого!
Округляя в большую сторону, это и был Дао-ритм святого!
Ли Чаншоу тихо вздохнул, и в его сердце невольно возникло глубокое почтение к существу, которое он еще не видел впереди в зале.
В этот момент спереди раздалось сухое покашливание. Знакомая фигура толкнула дверь зала и, улыбаясь, вскинула брови, глядя на Ли Чаншоу.
Дафаши!
Эм, все такой же сонный, не удержавшийся и зевнувший Дафаши…
Дафаши поддразнил:
— Сяо Инь, Лао-цзюнь велел тебе встретить ученика учения Жэнь, новоиспеченного Морского бога, почему же ты привел бумажного человечка?
Бумажного человечка?
Мальчик с любопытством оглядел Ли Чаншоу. Тот тоже подсознательно посмотрел на свое тело, но не заметил в бумажном клоне ничего необычного.
Вслед за этим Ли Чаншоу понял: Сюаньду Дафаши защищает его, первым отпуская шутки, чтобы Лао-цзюнь не выказал недовольства по этому поводу.
Кстати говоря…
Сяо Инь? Тот простодушный Иньцзяо-ван? «Я позову тебя по имени, посмеешь ли ты отозваться?»
Ли Чаншоу взглянул на этого, возможно, не слишком сообразительного мальчика, мягко улыбнулся и поспешил вперед, чтобы поприветствовать Дафаши.
— Истинное тело ученика желает сосредоточиться на практике, чтобы поскорее достичь пути Золотого Бессмертного, поэтому я использую воплощение, чтобы помогать Его Величеству Небесному Императору на Небесах. Дафаши, вы ведь и сами ранее согласились на это…
Сюаньду Дафаши тут же прищурился от улыбки.
— Входи, Лао-цзюнь ждет тебя уже полдня.
Ли Чаншоу попытался установить зрительный контакт с Дафаши, но тот пресек попытку, подмигнув и одарив Ли Чаншоу успокаивающей улыбкой.
В общем, войдя, нужно первым же делом бить поклоны, что бы ни сказал святой — все истина!
Хотя, ради надежности, стоило сохранять долю сомнения: если бы Дафаши решил над ним подшутить, или это место оказалось фальшивыми Небесами, или он случайно забрел в мир грез во время практики… стоило учитывать любые возможности.
Лишний раз поклониться вреда не будет.
Дафаши развернулся и вошел в зал, Ли Чаншоу последовал за ним, опустив голову.
Войдя, он сразу увидел ту самую приметную печь Восьми Триграмм из фиолетового золота. Печь была огромной и занимала почти половину зала.
При первом взгляде на печь в голове Ли Чаншоу всплыло лишь слово «красота». Очертания печи Восьми Триграмм были столь пленительны, что каждый изгиб тайно гармонировал с Великим Дао.
Вторым взглядом он не успел рассмотреть детали, так как внимание Ли Чаншоу переключилось на старца, сидевшего перед печью…
Как описать этого старца?
На первый взгляд — ничего особенного. На второй — милосердное лицо и добрые глаза. На третий — лицо юноши и волосы белые, как у журавля. На четвертый — беспредельность состояния Дао. Но когда закрываешь глаза, в сердце не остается ни малейшего следа, образ Лао-цзюня просто невозможно удержать в памяти…
— Ученик Ли Чаншоу приветствует Лао-цзюня! Сегодня ученик прибыл в облике бумажного даоса, прошу Лао-цзюня о прощении!
Лао-цзюнь, казалось, улыбнулся, а может, и нет.
— Садись.
Ли Чаншоу на мгновение замер, словно ослышался, и только потом встал и сел на появившуюся перед ним из воздуха подушку-путуань.
Лао-цзюнь снова заговорил:
— Сегодня я передам тебе три главы Пути Пилюль.
— Благодарю, Лао-цзюнь!
— Угу, — Тайшан Лао-цзюнь медленно кивнул и посмотрел на заднюю дверь зала, через которую как раз собирался улизнуть некий Дафаши. — Вернись.
— Ой, ученик здесь, — отозвался Дафаши, молча подошел и постарался изобразить умиротворенную улыбку. — Лао-цзюнь, ученик не любит выплавлять пилюли.
Перед Ли Чаншоу слева появилась еще одна подушка-путуань. Хотя Дафаши и говорил, что ему это не по душе, он мог лишь послушно сесть на нее.
Расположение мест тоже имело глубокий смысл.
Но Ли Чаншоу понимал: то, что он может здесь сидеть, уже означает признание Лао-цзюня!
Лао-цзюнь приоткрыл глаза:
— Тишина.
Дафаши выпрямился, словно желая сохранить перед Ли Чаншоу достоинство… старшего соученика врат Дао.
Ли Чаншоу втайне гадал, почему Дафаши словно… побаивается слушать проповедь Лао-цзюня.
Сегодня Лао-цзюнь собирался обучить его пути выплавления пилюль; это не должно было спровоцировать бедствие Золотого Бессмертного. К тому же, когда святой наставляет в Дао, отказываться нельзя категорически, а если бедствие придет раньше срока — ничего не поделаешь.
Вскоре Ли Чаншоу понял, почему Дафаши пытался сбежать…
Лао-цзюнь не произносил слов. Он просто сидел, а в его ладони появился медленно вращающийся зеленый лотос. От этого лотоса отлетели два лепестка: один исчез, а второй отпечатался на лбу Дафаши.
Дафаши дважды вздрогнул всем телом и рухнул без чувств.
Это еще что?
Ли Чаншоу не успел и глазом моргнуть, как в его сердце возникло озарение. Истинное тело, спрятанное в вазе в углу тайной комнаты под пиком Сяоцюн, открыло глаза. Один лепесток застлал весь его взор и опустился на лоб.
С дзыньканьем ваза разбилась!
Тело Ли Чаншоу распласталось в углу тайной комнаты, окутанное нитями Дао-ритма…
А в сознании Ли Чаншоу всплыло огромное, нет, колоссальное количество техник выплавления пилюль!
Это уже не было просто тиху гуаньдин1; это было похоже на то, как если бы всю воду из океана насильно втиснули в крохотный пруд для рыбы!
И этот пруд умудрился уцелеть и начал пассивно принимать знания!
— Методы святого поистине невероятно таинственны…
Ли Чаншоу не успел додумать, как его разум полностью погрузился в Путь Пилюль.
Словно накрыло волной, и он не знал, что делать.
Это погружение длилось целых три года…
…
— Линъэ, почему твой шисюн все эти годы не показывается… Скорее бери кость, Линъэ.
В игровой комнате пика Сяоцюн Цзю Цзю, зевая, задала вопрос.
Линъэ с улыбкой ответила:
— Я и сама до этого была в уединении, так что не знаю. Хи-хи, «два бамбука»? Беру! Мой шисюн, должно быть, тоже в закрытой культивации. Тётя, у вас что, вино закончилось? У меня тоже больше нет.
— Хм, неужели у этой тёти нет своего шисюна?
Цзю Цзю не удержалась и закатила глаза, но затем причмокнула губами:
— Только вот вино, которое варит пятый шисюн, по сравнению с вином маленького Чаншоу, немного не то на вкус… Сюанья, твой черед.
— Хм…
Юцинь Сюанья держала в руках нефритовую пластинку, сравнивая узоры на ней с остальными.
Она только недавно познакомилась с этой новой забавой пика Сяоцюн и играла еще не слишком ловко.
Она тихо произнесла:
— Я хочу взять ту, что ты сбросила, а затем выбросить эту пластинку с четырьмя тонкими полосками… Кстати говоря, я тоже давно не видела Чаншоу-шисюна и, честно признаться, немного скучаю.
— О? — Цзю Цзю тут же довольно сощурилась от улыбки. Она посмотрела на Юцинь Сюанья, затем на Линъэ и внезапно обнаружила, что обе они держатся крайне невозмутимо.
- Тиху гуаньдин (醍醐灌顶, tí hú guàn dǐng) — «вливание чистого масла на макушку», идиома, означающая мгновенное просветление или передачу мудрости от учителя к ученику. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
