Глава двести семьдесят девятая. Небесный Император в белых одеждах замышляет убийство
Войско выступило в поход, направляясь прямиком к Западному морю.
Воплощение-Пичжи-даожэнь Ли Чангэна следовало вплотную за воплощением Юйди, но мысли его были разделены: он непрестанно размышлял о Луя-даожэне.
В алхимических покоях пика Сяоцюн Ли Чангэн достал деревянную табличку из «Симулятора бессмертной жизни», вздохнул и бросил её обратно.
[Мне слишком тяжело]
Действительно, слишком тяжело.
В великом бедствии Фэншэнь дацзе1 Луя-даожэнь, стяжавший не меньшую славу, чем Жаньдэн-даожэнь, постоянно вносил смуту и приложил руку к гибели Гунмин Дае Чжао Гунмина, умудрившись в итоге выйти сухим из воды. И вот теперь Ли Чангэн, обычный младший ученик учения Жэнь, достигший стадии Золотого Бессмертного лишь несколько столетий назад, столкнулся с ним лицом к лицу!
Ладно бы просто столкнулись, так еще и их позиции предопределили неизбежность острого противостояния…
К несчастью, сейчас он был не в силах тягаться с Луя-даожэнем и не мог воспользоваться случаем, чтобы развеять того по ветру, оборвав кармические узы.
Нужно что-то придумать, обязательно нужно что-то придумать!
«Этот Луя-даожэнь… к какой силе он сейчас примыкает?» — Ли Чангэн погрузился в раздумья.
Или же Луя-даожэнь опирается на наследие рода Демонов, не примкнув ни к одной стороне?
Хотя Небесный Дворец Демонов пал, оставленное им наследство нельзя недооценивать. Взять хотя бы Колокол Хаоса, также известный как Колокол Восточного Владыки, что канул в Море Хаоса. Если Луя-даожэнь действительно является уцелевшим принцем древнего Дворца Демонов, вполне вероятно, что он завладел «богатствами» своего рода.
При сотворении мира глаза Великого Паньгу обратились в Луну и Солнце — Звезду Великой Инь и Звезду Великого Ян, усмиряя энергии инь и ян небес и земли.
Согласно древним сказаниям, Ди Цзюнь и Дунхуан Тай-и из рода Золотых Воронов были рождены из Звезды Великого Ян. Обладая сокрушительной мощью и владея величайшими сокровищами, они стали Владыками Демонов.
У Ди Цзюня и Яохоу Сихэ было десять сыновей — десять принцев рода Демонов. Все они обладали истинной формой Золотого Ворона и могли на краткое время превращаться в подобие Звезды Великого Ян.
Война ведьм и демонов длилась половину эпохи Шангу, то вспыхивая, то затихая. В один из периодов затишья один из принцев демонов заключил пари с Да У по имени Куафу: они состязались в силе ног и скорости полета. Так появилось предание о том, как «Куафу гнался за солнцем».
В людских хрониках записано, что когда Куафу уже готов был выиграть спор, десять принцев демонов, нарушив правила, покинули ветви дерева фусан и обратились в десять солнц. Они испепеляли землю, тайно мешая Куафу, пока тот не погиб от жажды. Так возник образ «Десяти солнц в одном небе».
У ведьм был искусный лучник по имени Да У И. Подняв свой лук, он сбил девять принцев Золотых Воронов одного за другим. Лишь когда подоспели могущественные мастера рода Демонов, они успели спасти десятого сына…
Это и есть легенда о том, как «И стреляет в солнца», распространившаяся по всему Хунхуану.
Стоит упомянуть, что на самом деле И стрелял в солнца вовсе не потому, что принцы демонов испепелили бесчисленное множество людей, как гласят людские предания. Просто со временем люди привыкли ставить себя в центр повествования.
После того как И сбил солнца, война ведьм и демонов вспыхнула с новой силой, и мир вновь погрузился в пламя бесконечных сражений.
О «десятом сыне Золотого Ворона», избежавшем гибели, с тех пор не было вестей. А после краха Небесного Дворца Демонов его след и вовсе затерялся…
Сегодня, когда Небеса пришли к Западному морю искоренять демонов, Луя-даожэнь сам выступил вперед, тем самым неожиданно раскрыв свое происхождение.
Оглядываясь назад, можно сказать, что нынешнему Луя-даожэню хватает коварства, но недостает рассудительности; он совершенно не идет в сравнение с Жаньдэн-даожэнем, заместителем главы учения Чань.
«Луя — это Лю Я? Шесть воронов? Возможно, спасшимся принцем был вовсе не самый младший, десятый сын».
В алхимических покоях пика Сяоцюн Ли Чангэн мерил шагами комнату, тщательно обдумывая события в Западном море и анализируя их возможные последствия.
Если бы Ли Чангэн мог не выступать вперед в тот момент, он бы, разумеется, не стал этого делать.
[Бросок наперерез летящему кинжалу, сражающему бессмертных, вовсе не был безрассудством; это было результатом тщательного взвешивания и обдумывания…]
Суть заключалась в том, что Ли Чангэн совершенно не был уверен в характере связи между воплощением Юйди и его истинным телом. Согласно самым распространенным в Хунхуане методам создания воплощений, если оно погибает, истинное тело получает тяжелый урон. Если бы Юйди без всякой причины был тяжело ранен, последствия стали бы непредсказуемыми.
В лучшем случае разгневанный Юйди любой ценой уничтожил бы Луя, из-за чего сценарий бедствия Фэншэнь дацзе подвергся бы кардинальным изменениям, что заранее почувствовали бы владыки святые. Помня недавний случай с Вэньцзинь-даожэнем, это могло породить нежелательные кармические связи.
В худшем случае Юйди, рыдая, отправился бы во дворец Цзысяо жаловаться Хунцзюнь Шицзу.
— Владыка! Любой проходимец, невесть откуда взявшийся, может обидеть вашего ученика! Быть Юйди — слишком жалкая доля!
И тогда бедствие Фэншэнь дацзе началось бы раньше срока, три учения Дао оказались бы опутаны узами катастрофы, а три владыки святых одарили бы его самого и Луя-даожэня «ласковыми» взглядами…
Одна мысль об этом внушала ужас!
К тому же, Юйди обладал характером, не терпящим слабости, и вряд ли смог бы проглотить такую обиду. Всё происходило во владениях Бога Морей, и воплощение Юйди прибыло туда именно по его докладу. Если бы что-то случилось, Ли Чангэн не смог бы снять с себя ответственности.
Ли Чангэн решился подставить Пичжи-даожэня под кинжал, сражающий бессмертных, полагаясь на уникальность своих бумажных кукол.
— У Пичжи-даожэня лишь малая часть сил Юаньшэнь2, но он поддерживает связь с основным Юаньшэнь в реальном времени. Сознание Ли Чангэна может пребывать в кукле, игнорируя расстояния и обычные магические преграды.
Принцип этого Ли Чангэну было сложно объяснить. В те годы, когда он только корпел над созданием Пичжи-даожэней, он действовал на ощупь и в итоге обнаружил это свойство совершенно случайно. Но за долгие годы практики он изучил особенности Пичжи-даожэней досконально. Лишь будучи уверенным в успехе, он бросился в бой.
Более того, атака магического сокровища никогда не бывает бесследной.
Если кинжал, сражающий бессмертных, рубит головы — гибель одной бумажной куклы не беда. Если же он бьет по Юаньшэнь — у Пичжи-даожэня просто нет того Юаньшэнь, который можно было бы сразить.
Ли Чангэн, разумеется, допускал слабую вероятность того, что это грозное оружие, прославившееся в грядущем бедствии Фэншэнь дацзе, способно ударить «по проводам»… Поэтому в тот миг, когда Пичжи-даожэнь заслонил собой воплощение Юйди, Ли Чангэн уже сжимал в руке золотую пилюлю девяти превращений и был готов в любую секунду воззвать к святому-лаоши!
После того как первый Пичжи-даожэнь был уничтожен, Ли Чангэн быстро подвел итог и обнаружил, что этот кинжал вовсе не так «страшен», как казалось.
Во-первых, это действительно было грозное оружие против Юаньшэнь. Сначала оно сковывает Юаньшэнь, затем поражает его и, наконец, забирает голову. Когда кинжал начал атаку, Ли Чангэн увидел захлестнувшую его волну кровавого света. Его Пичжи-даожэнь не смог оказать никакого сопротивления и был уничтожен.
Однако истинный Юаньшэнь в покоях пика Сяоцюн остался цел и невредим, лишь в глубине души поселилось легкое чувство страха.
Это можно сравнить с тем, что Пичжи-даожэнь мог выдержать урон в десять единиц, а кинжал нанес девятьсот девяносто девять — это лишь позволило уничтожить куклу более основательно, и ничего более.
Тогда Ли Чангэн стал увереннее и, чтобы заставить Луя поскорее уйти, даже позволил себе редкое хвастовство…
Нынешний Луя сильно отличался от того «таинственного даоса» времен бедствия Фэншэнь дацзе, который «с улыбкой обрекал Гунмин Дае на мучительную смерть в постели».
До того как встретить Луя-даожэня лично, Ли Чангэн уже испытывал глубокое опасение перед этим даосом, держащим в левой руке кинжал, сражающий бессмертных, а в правой — проклятие семи стрел.
И сегодня, после неожиданного столкновения в Западном море, опасения Ли Чангэна не только не утихли, но и стали еще сильнее. Нынешний Луя-даожэнь определенно имел потенциал для дальнейшего роста! Да и кинжал, сражающий бессмертных, казался несовершенным — способ сковывания Юаньшэнь еще требовал улучшения; по всей видимости, это было обязательным условием для применения кинжала, сражающего бессмертных.
- Фэншэнь дацзе (封神大劫, fēngshén dàjié) — Великое бедствие Даосского преображения, эпохальный кризис, в ходе которого определяется иерархия божеств. ↩︎
- Юаньшэнь (元神, yuánshén) — Изначальный дух, бессмертная духовная субстанция совершенствующегося, способная покидать физическую оболочку. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
