Ли Чаншоу вздохнул про себя: «Ну ладно», — и намеренно нарушил циркуляцию бессмертной силы внутри бумажного даоса, приняв вид тяжелораненого.
Ванму-няннян тоже всё прекрасно понимала; всего парой фраз она помогла ему, Шуйшэню, поддержать образ «преданного и верного» бессмертного.
Голова может слететь с плеч, кровь — пролиться, а прическа — растрепаться, но нужно иметь четкое осознание своего места, иначе чем больше делаешь, тем легче совершить ошибку.
Хотя Юйди и Ванму были духовными супругами, а также выросшими вместе старшим и младшим соучениками — образцом «Небесного брака» среди Трех Браков Неба, Земли и Людей, — однако служение Юйди не означало служение Ванму; здесь крылось немало тонкостей.
Шум вокруг перерождения Юйди был слишком велик, скрыть это было решительно невозможно. Однако Ли Чаншоу ни в коем случае не мог заговорить об этом первым, иначе это стало бы предательством «доверия Юйди». Если он захочет в будущем подкопить заслуг, это создаст ему лишние препятствия.
Самым надежным способом было поступить именно так, как сейчас: получить от Ванму суровое наказание, прикинуться несчастным на глазах у всего Небесного чертога — это не только прямо укрепит власть Ванму, но и даст ему самому подходящий повод заговорить.
Так Шуйшэнь обретет доброе имя, а Юйди после возвращения на Небеса не только не станет его винить, но и с большой вероятностью наградит. Ванму же сможет воспользоваться случаем, чтобы продемонстрировать мощь и упрочить основы божественной власти Небесного чертога.
Обычные приемы влиятельного сановника, бессмертным не стоит удивляться.
Когда всполохи молний сверкнули в общей сложности двадцать раз, Ли Чаншоу тяжело опустился на колени, и весь его облик буквально кричал об истощении.
Увидев это, несколько небесных генералов поспешили к нему и подхватили под руки, их голоса слегка дрожали:
— Господин, с вами все в порядке?
— Пустяки, — Ли Чаншоу медленно вздохнул, с улыбкой кивнул им и мягко произнес: — Благодарю вас, генералы, за проявленное милосердие. Прошу, проводите меня из дворца.
Небесные генералы тут же согласились и вынесли Ли Чаншоу из Дворца Небесной Кары. Снаружи четыре феи с помощью бессмертной силы соткали «облачные носилки» и пронесли Ли Чаншоу через весь Небесный чертог, чжао-яо-го-ши1, обратно в Яочи.
Вернувшись в теплый павильон, Ли Чаншоу растянулся на облаке. Дыхание его было едва заметным, а белое одеяние покрыто подпалинами…
Лунцзи чуть не расплакалась от беспокойства. Она опустилась на колени рядом с Ли Чаншоу, и в ее прекрасных глазах читалась глубокая тревога.
Дун Мугун поспешно произнес:
— Няннян! Для Его Величества Шуйшэнь не только подданный, но и близкий друг! Прошу вас, проявите милосердие, иначе, если Его Величество призовет к ответу, нам действительно будет трудно оправдаться!
— Мугуну не стоит беспокоиться, я знаю меру, — лицо Ванму-няннян немного смягчилось, и она спокойно добавила: — Шуйшэнь, к чему такие жертвы? Его Величество спустился в мир смертных, и это потрясло все три мира, скрыть это уже невозможно. Раз воля Небес проявилась, и этот поступок Его Величества восполняет Небесное Дао и принесет ему огромную пользу, то это благое дело. Я лишь рассердилась на то, что вы двое, государь и подданный, строили замыслы, а Его Величество скрыл всё даже от меня!
Ли Чаншоу глубоко вздохнул и тихо ответил:
— Дав обещание государю, должно соблюдать его до конца.
— Хорошо, — сказала Ванму-няннян. — Тогда отвечу я: если Его Величество Юйди падет жертвой чьих-то козней, какое наказание ты понесешь?
— Няннян, не беспокойтесь, — ответил Ли Чаншоу. — В мир смертных спустилась лишь частица души Его Величества, сам же он пребывает в уединении и совершенствуется во Дворце Линсяо. Всё, что он переживет в мире смертных, будет подобно самому реалистичному сну. Его Величеству не грозит ни малейшая опасность.
— О? — в глазах Ванму сверкнул блеск, и она негромко спросила: — Раз так, я тоже спущусь вниз, чтобы пройти через испытания. Что скажешь на это, Шуйшэнь?
Так и знал!
Дун Мугун поспешно вмешался:
— Няннян, вам всё еще нужно ведать делами в Небесном чертоге…
Ванму пренебрежительно хмыкнула:
— В обычное время я и так почти не вмешиваюсь в дела Небес. Срок жизни смертных — всего лишь несколько десятков лет, это ничего не задержит. Мелкие дела Небесного чертога вы с Шуйшэнем обсудите и решите сами. Если возникнет спешное дело, можете прийти в Яочи и разбудить меня.
Дун Мугун и Ли Чаншоу попытались отговорить её еще парой фраз, но воля Ванму была непреклонна, и им оставалось только склонить головы и подчиниться.
Однако следом Ли Чаншоу задал ключевой вопрос:
— Няннян, вы желаете следовать за Его Величеством или проходить испытания отдельно от него?
— Разумеется, следовать за Его Величеством.
Ванму поняла смысл слов Ли Чаншоу и серьезно произнесла:
— Шуйшэнь, я слышала, что у тебя хорошие отношения с Яньваном и судьями преисподней. Перед уходом Его Величество Юйди наверняка выдвинул немало требований и попросил тебя найти того Яньвана, чтобы с помощью Книги Жизни и Смерти предопределить его судьбу на всю жизнь, верно?
Ли Чаншоу склонил голову:
— Не смею скрывать от вас, няннян, это действительно так. Но то было не требование Его Величества, а моя личная инициатива. Я боялся, что испытания Его Величества будут слишком суровыми…
— Перепиши их.
Пе… переписать?
Ванму сказала:
— Раз это прохождение через испытания, то как они могут считаться таковыми без страданий? Пережить много трудностей полезно для закалки характера Его Величества. Не беспокойся, Шуйшэнь, за все последствия я отвечаю сама.
Ли Чаншоу был поражен решительностью Ванму.
Она строго спросила:
— Что, я вижу, Шуйшэнь, ты в замешательстве? Это так сложно?
— Няннян, в Книге Жизни и Смерти всё уже закреплено…
— Ты думаешь, я не знаю, для чего нужна Судейская кисть? Более того, сейчас душа Его Величества еще находится в материнском чреве и не явилась в этот мир, почему же нельзя ничего изменить?
Ли Чаншоу оставалось только сменить тон:
— Мне всё же нужно спросить об этом Яньвана в преисподней, только тогда я смогу доложить вам, няннян.
— Не нужно спрашивать, сейчас в Небесном чертоге всё решаю я, и на том порешим.
Ванму продолжила спокойно отдавать распоряжения:
— Шуйшэнь, ты должен устроить так, чтобы судьба моего земного воплощения переплелась с судьбой воплощения Юйди, как цин-мэй-чжу-ма2, и чтобы мы продолжили наш союз и в той жизни, оставаясь верными друг другу до самого конца. Пусть в этом мире смертных он познает тысячи невзгод; я же рожусь в богатстве и, невзирая на его бедность, приму его в мужья. А после мы вместе разоримся, уйдем в леса и горы и упокоимся в одной могиле. Ха, раз уж проходить через испытания, то пусть это выглядит подобающе.
Ли Чаншоу и Дун Мугун переглянулись, и последний едва заметным жестом показал: «Прошу, действуй».
Лунцзи, стоявшая рядом, к этому моменту уже пришла в себя. Она посмотрела на лежащего на земле Ли Чаншоу, затем на мать, и, кажется, что-то поняла.
Она тихо спросила:
— Матушка, а я…
— Прилежно совершенствуйся, — Ванму окинула её взглядом. Тело Лунцзи слегка вздрогнуло, она опустила голову и не посмела больше проронить ни слова.
Ли Чаншоу вздохнул про себя, невольно вспомнив, с каким блеском в глазах и предвкушением Юйди раньше рассказывал об этом «прекрасном плане». Внезапно он почувствовал глубокое сострадание к этому владыке трех миров, любимому сыну Небесного Дао, «генеральному управляющему мироздания»…
Три дня спустя, в призрачной преисподней Дифу.
Ли Чаншоу и десять владык Яньванов стояли перед Диском Шести Путей Перерождения, доступ к которому снова был закрыт для посторонних. Из нефритовой шкатулки перед ними он извлек крохотный мерцающий огонек и щелчком пальца отправил его в Диск Шести Путей.
Вскоре в трех мирах вновь возникли благие знамения: в небе над Южным Континентом раздалось согласное пение дракона и феникса. Золотые лучи света опять окутали десять Яньванов — Небесное Дао вновь ниспослало заслуги, хотя на этот раз их было вполовину меньше, чем прежде.
Естественно, один луч золотого света заслуг устремился к пику Сяоцюнфэн, и Ли Чаншоу в спешном порядке активировал защитный строй.
За что же на этот раз были дарованы заслуги?
Ли Чаншоу пытался просчитать это на пальцах, его сердце было полно сомнений и недоумения — в этот раз это уже не имело отношения к «восполнению Небесного Дао».
Впрочем, небесные тайны трудно постичь, его способностей к прорицанию пока не хватало. Не может же быть, чтобы почтенный Даоцзу счел эту семейную драму занятной и мимоходом одарил «режиссера» и «сценариста» средствами на постановку.
Всего за два-три дня весть о том, что Юйди отправился в мир смертных для прохождения испытаний, разнеслась по всему Хунхуану. А то, что Шуйшэнь Небесного чертога был наказан из-за этого Ванму и отправлен во Дворец Небесной Кары под удары молний, стало темой для пересудов среди культиваторов…
На острове Саньсяньдао, в лесной глуши, распахнулось деревянное окно тихого терема. Прекрасный силуэт на мгновение замер у окна.
Когда в лесу пронесся легкий ветерок, она вмиг исчезла, оставив лишь пустоту в проеме окна, да эхо тихого вздоха, полного легкой тревоги, осталось витать в тишине.
- чжао-яо-го-ши (招摇过市, zhāo yáo guò shì) — буквально «разгуливать, выставляя себя напоказ»; идиома, означающая поведение, намеренно привлекающее всеобщее внимание. ↩︎
- цин-мэй-чжу-ма (青梅竹马, qīng méi zhú mǎ) — буквально «зелёные сливы и бамбуковая лошадка»; обр. о мальчике и девочке, которые вместе выросли и сохранили близкие отношения или любовь. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
