Глава триста восемьдесят третья. Хоть и стал я всего лишь мутным бессмертным…
Юйди и Ванму спустились в мир смертных, и могущественным божествам Небесного двора стало нечего делать.
Набирали воинов и коней, чтобы заполнить божественные посты, а Вода и Дерево поочередно восседали в зале Тунмин.
Когда Юйди и Ванму отправились в мир смертных, чтобы пройти испытания и познать страдания живых существ, вся полнота власти в Небесном дворе перешла в руки Ли Чаншоу и Дунму-гуна.
Эти двое старых собратьев обстоятельно все обсудили, и Дунму-гун предложил по очереди нести стражу в зале Тунмин.
Ли Чаншоу сразу же согласился и сам предложил установить срок в сто лет: поскольку божественный статус Дунму-гуна выше, он будет дежурить первые пятьдесят лет, а Ли Чаншоу, чей статус ниже, — последующие пятьдесят.
К слову, Ли Чаншоу забыл упомянуть одну мелочь Му-гуну: срок жизни перерождений Юйди и Ванму в Книге Жизни и Смерти составлял, кажется, шестьдесят шесть лет…
Впрочем, не страшно, на такой пустяк Му-гун вряд ли обратит внимание.
Ли Чаншоу вовсе не собирался просто отлынивать от дел; он отвечал за безопасность перерождений Юйди и Ванму, а также должен был следить за передвижениями рода Демонов, чтобы те не воспользовались случаем и не устроили смуту…
Совмещая столько должностей, он был весьма занят.
Кроме него и десяти Яньванов, никто не знал, где именно переродились Юйди и Ванму.
Если бы кто-то другой даже захотел строить козни против Ванму и Юйди, Ли Чаншоу достаточно было бы лишь «пробудить» их, и тогда оба великих владыки оказались бы в полной безопасности.
А затем Юйди и Ванму могли бы вместе отправиться в дворец Цзысяо и пожаловаться почтенному Даоцзу, доставив противнику двойную порцию «радости»…
Стоит отметить, что за пределами Небесного двора наблюдалось довольно любопытное явление.
Когда почтенный Тяньдао ниспослал благовещие знамения, они разошлись по всему мирскому Южному Континенту; бесчисленные человеческие бессмертные династии, царства и племена, мириады смертных стали свидетелями этих чудес.
Именно из-за того, что в разных местах явились благовещие знамения, по всему Южному Континенту разразились войны.
У многих честолюбивых чиновников и полководцев, желавших достичь вершин жизни, эти знамения пробудили самые разные дерзкие мысли.
Одними владели речи в духе: «Старый ван утратил добродетель, да воцарится новый», другими — «Небо явило знамение, пора выступать в поход»; всяческих оправданий было не счесть…
Хотя мир смертных на Южном Континенте существовал уже долгое время, и человеческий род со времен глубокой древности пережил уже несколько циклов-юаньхуэй2, смертные оставались невежественны; больше всего их пугали «небесные знамения» в сочетании с «подстрекательскими речами».
В итоге появление этих благовещих знамений не только не предвещало мира и покоя, но и, напротив, заставило Дифу усердно трудиться на протяжении нескольких десятилетий…
Вернемся, однако, к делу.
После того как частица божественной души Ванму благополучно вошла в Колесо Шести Путей Перерождений, Ли Чаншоу и Дунму-гун составили график дежурств в зале Тунмин, и Ли Чаншоу поспешил заняться обеспечением безопасности Его Величества Юйди и Ванму.
На самом деле он просто оставил поблизости несколько бумажных даосов для наблюдения, не смея предпринимать ничего лишнего.
Если бы он установил магические формации или разместил небесных воинов, разве это не было бы подобно табличке «здесь не зарыто триста лянов серебра»1?
К тому же, его не интересовали драматические повороты в жизнях Ванму и Юйди.
Вместо того чтобы переживать о «второй весне» бессмертной жизни Юйди и Ванму, лучше было подумать о том, как утешить главу Небесного двора, когда тот узнает правду и будет ранен в самое сердце…
— Хм?
Эта хунюй, почему она снова пришла?
Ли Чаншоу слегка нахмурился, взглянул на двух беременных «знатных дам» в одном из больших городов Южного Континента и перенес сознание обратно на пик Сяоцюн.
Свадебная судьба наставника… воистину, запутанный клубок, который не разрубить и не распутать.
Перед воротами секты Дусяньмэнь хунюй, переодевшаяся в нежно-голубое платье, о чем-то разговаривала с охранявшими вход бессмертными.
Сегодня она нанесла легкий макияж и изо всех сил старалась скрыть свою демоническую ауру, излучая неописуемое изящество и одухотворенность.
Стражи ворот, разумеется, не могли пропустить её просто так, а потому отправили патрульного ученика на пик Сяоцюн узнать, желает ли Ци Юань встретиться с ней.
Старый даос Ци Юань, поразмыслив и явно о чем-то беспокоясь, оседлал облако и направился к воротам.
Неужели наставник и впрямь увлекся?
Ли Чаншоу не хотел подглядывать за чужими разговорами и романтическими прогулками, но это было слишком уж захватывающе…
Кхм, исключительно из беспокойства за безопасность наставника!
Сила этой хунюй по какой-то причине достигла средней стадии царства Небесного Бессмертного; такая скорость роста немало удивила даже Ли Чаншоу.
С таким талантом она скоро догонит Юцинь.
А если бы она вдруг захотела взять наставника силой, что тогда делать? Как ученик, он, конечно же, должен защитить непорочное тело своего учителя!
Тем временем Ци Юань на облаке достиг ворот и под доброжелательными, мягкими и слегка насмешливыми взглядами старых бессмертных стражей, опустив голову, покинул территорию секты.
Хунюй тотчас поклонилась и с нежной улыбкой воскликнула:
— Даочжан Ци Юань!
— Даою Лань, — старый даос Ци Юань сложил руки в приветствии и заговорил первым, — давайте пройдем в другое место, здесь — важные ворота секты.
— Хорошо, — мягко ответила хунюй и направила свое облако вперед, приглашая Ци Юаня лететь вместе.
Ци Юань, будучи мутным бессмертным, не стал скромничать и открыто встал рядом с ней, сохранив при этом дистанцию более четырех чи; на его лице с седыми бровями отразилась задумчивость.
Щеки хунюй слегка покраснели, и она время от времени украдкой поглядывала на него.
Бумажный даос Ли Чаншоу неспешно плыл под землей, внимательно наблюдая за происходящим…
Э? Почему вдруг возникло чувство, что, кроме него, за этим местом наблюдает кто-то еще?
— Даочжан, куда мы направимся? — спросила Сяолань.
— Найдем место с красивым видом, — мягко произнес старый даос Ци Юань. — Обдумав всё хорошенько, этот бедный даос решил объясниться с вами начистоту, иначе моё сердце Дао не обретет покоя.
Сяолань невольно заволновалась и поспешно сказала:
— Даочжан, вы всё еще считаете, что происхождение Сяолань как демона…
— Нет, дело вовсе не в том, человек вы или демон, — улыбнулся Ци Юань. — Наш Владыка Вод из учения Людей верно сказал: в этом мире враждовать должны не люди и демоны, а добро и зло. Сказать по правде, этот бедный даос часто бывает упрям, но после того как я взял двух учеников, я постепенно начал смотреть на вещи шире.
Хунюй Сяолань внимательно слушала, в её глазах читалась глубокая привязанность; она запечатлевала каждое слово в своем сердце…
Под землей Ли Чаншоу, услышав это, тоже слегка улыбнулся. В его памяти всплывали картины первых ста лет его пути совершенствования на пике Сяоцюн.
Перемена в характере наставника досталась ему ценой многих и многих побоев!
Впрочем, воспоминания о том, как наставник при первой их встрече с самым серьезным видом толковал писания, в которых сам не очень-то разбирался, действительно вызывали ностальгию…
Ци Юань и хунюй приземлились на склоне холма, поросшем светло-белыми духовными деревьями, среди которых обитали многочисленные безобидные духовные звери и насекомые.
К этому приходу хунюй снова тщательно подготовилась.
Она засуетилась, расстелила бессмертный ковер, поставила низкий столик, выложила несколько видов сладостей собственного приготовления и достала знаменитое фруктовое вино из Цинцю.
Даже то, как она сидела, подобрав свои нефритовые стопы, явно было результатом долгих тренировок; в позе чувствовалась некоторая нарочитость, но в целом она выглядела весьма грациозно.
Неужели у клана Цинцю есть специальные курсы обучения?
Старый даос Ци Юань послушно сел у столика, не решаясь поднять глаз. На этот раз он запечатал ноздри бессмертной силой, чтобы снова не опозориться.
И вот старый даос и хунюй принялись вести неспешную беседу в тени деревьев.
Хунюй была искусна в танце и сегодня показала танец, подготовленный с большим старанием; в нем было меньше соблазна, но больше чистоты и возвышенности — она явно старалась угодить вкусам Ци Юаня.
Незаметно пролетел один час.
Было видно, что старый даос Ци Юань стал гораздо спокойнее и увереннее по сравнению с их прошлой встречей наедине; в его глазах светилась работа мысли, и он больше не поддавался чарам красоты.
— Этому способствовало и то, что Сяолань сегодня намеренно подавляла свою природную притягательность.
Когда танец закончился, хунюй легкой походкой вернулась к столику и только собралась робко заговорить, как старый даос Ци Юань, словно приняв окончательное решение, поднял голову и начал первым.
— Даочжан…
— Даою?
— Даочжан, говорите первым, — поспешно произнесла хунюй.
— Сначала присядьте, даою, — Ци Юань слегка улыбнулся.
Эта улыбка была точь-в-точь такой же, как когда он встречался с главами других пиков в секте: как бы естественно он ни старался держаться, в нем всегда проскальзывала некоторая скованность.
Сяолань поправила прядь изящных волос у уха и мягко произнесла:
— Почтенный даос, неужели вы снова собираетесь меня уговаривать?
— Угу, — честно отозвался старый даос Ци Юань.
— Почтенный даос, почему вы…
Видя, что Сяолань разволновалась и хочет что-то объяснить, Ци Юань поспешно сказал:
— Сотоварищ по Дао, не спеши. В прошлый раз мы уже свели знакомство и стали друзьями, поэтому сегодня этот бедный даос и решил поведать тебе об этом.
— Сотоварищ по Дао, сегодня я хочу сказать о двух вещах. Первая из них — то, что этот бедный даос лишь чжосянь1, и мой путь бессмертия на этом подошёл к концу.
- Чжосянь (浊仙, zhuóxiān) — «мутный бессмертный», в даосской практике бессмертный низшего ранга, чей путь совершенствования ограничен. ↩︎
- Юаньхуэй (元会, yuánhuì) — единица измерения времени в традиционной китайской космологии, равная 129 600 годам. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
