Глава 390. Немного вина
— Ха-ха-ха-ха! Редко увидишь, как Жаньдэн терпит убытки, отчего же на сердце Дао у меня, старого брата, так радостно!
— У этого Жаньдэна нет великих божественных способностей, но та лампа и впрямь необычайна.
В одном из трактиров торгового поселения на Восточном Континенте Божественного Просветления Чжао Гунмин, поглаживая бороду, громко смеялся, отчего его доспехи то и дело вздрагивали.
Трое сидели за круглым столом посреди просторной комнаты, и каждый из них являл собой совершенно непохожий на других образ.
Чистота Кун Сюаня, его отрешенность от мира — он походил на создание, вышедшее из моря Первозданного Хаоса еще в те времена, когда не был разделен мир и не зародилась жизнь. От него исходило ощущение святости и равнодушия к сущему.
Чжао-дае по-прежнему сохранял свой героический вид, и сейчас, пребывая в прекрасном расположении духа, он не переставал улыбаться, что придавало ему какое-то необъяснимое обаяние.
Чжи-даожэнь Ли Чаншоу сидел сбоку; его белые одежды и седые волосы источали нежное белое сияние. Если бы кто-то взглянул на него, то могло бы показаться, что он видит «всего» этого обычного влиятельного бога Небесного двора, но, опомнившись, осознал бы, что перед ним безбрежный океан, глубину которого невозможно измерить…
Пока они втроем пили вино и беседовали, их слова были скрыты от Небесного взора великой божественной способностью, чтобы никто посторонний не смог подслушать их разговор.
— Неужели в учении Дао так не любят этого Жаньдэна? — спросил Кун Сюань.
— Почти так, — цокнул языком Чжао Гунмин. — Изначально между нашим учением Цзе и учением Чжань постоянно возникали трения из-за того, что наш Учитель и Второй старший дядя по-разному смотрели на то, как принимать учеников, да и первые несколько старших учеников успели накопить старые обиды. Стоило произойти какому-то пустяку, как этот Жаньдэн тут же начинал раздувать пламя и преувеличивать факты, из-за чего наше учение Цзе не раз негласно терпело убытки.
Ли Чаншоу с серьезным видом добавил:
— На первый взгляд действия Жаньдэна подавляют учение Цзе, но на самом деле они лишь углубляют противоречия между Чжань и Цзе. Дошло до того, что кто-то из трех учений выступил вперед и под предлогом предотвращения раздоров между бессмертными сектами Срединного континента созвал Собрание истоков трех учений1, чтобы попытаться загладить трещину между Чжань и Цзе. Но, к сожалению, это лишь борьба с последствиями, а не устранение причины… В конце концов, дело всегда в столкновении убеждений.
— Давно уже предсказывали, что между Чжань и Цзе неизбежно произойдет великая битва, — вздохнул Чжао Гунмин, — но никто не знает, как это исправить.
— Разве у нас нет Шуйшэня?
Кун Сюань слегка кивнул в сторону Ли Чаншоу, и Чжао Гунмин невольно рассмеялся.
— Я лишь могу делать все, что в моих силах, — серьезно ответил Ли Чаншоу, — к тому же учение Жэнь придерживается принципа чистоты и недеяния, стараясь не обременять себя лишними кармическими связями.
— Мы сегодня проучили Жаньдэна, и среди учеников Чжань наверняка найдутся шисюны и шиди, которые выразят недовольство, — Чжао Гунмин погладил бороду и тихо вздохнул. — Боюсь, они решат, что Жэнь и Цзе объединились, чтобы намеренно вытеснить учение Чжань. Младший брат, как ты считаешь, что нам делать?
— На самом деле все не так серьезно, — сказал Ли Чаншоу. — Я и так во многом стою на позициях учения Цзе, и об этом знают все в учении Чжань. Чуть позже я попрошу Сюаньду-шисюна спуститься с гор и навестить Гуанчэнцзы-шисюна во дворце Юйсюй, тогда это дело само собой уладится.
— Когда он пойдет? — внезапно спросил Кун Сюань.
— Это зависит от того, как Сюаньду-шисюн сам решит…
— Ничего, я просто спросил.
Кун Сюань невозмутимо ответил и, взяв божественное вино, на которое до этого даже не смотрел, сделал маленький глоток.
Заметив это, Ли Чаншоу спокойно сменил тему и спросил Чжао Гунмина:
— Старый брат, ты ведь сопровождал кое-кого в поездке, как же ты так быстро вернулся?
При этих словах лицо Чжао Гунмина помрачнело. Он попытался улыбнуться, но улыбка на полпути превратилась в долгий вздох.
— Дела между мужчиной и женщиной и впрямь в тысячи раз хлопотнее самосовершенствования, эх…
Кун Сюань невольно проявил интерес и стал внимательно слушать. Чистое любопытство.
Ли Чаншоу мысленно отметил: «Я так и знал», а внешне нахмурился, изображая задумчивость, и мягко произнес:
— Что случилось, старый брат? Если тебя что-то гложет, не стесняйся, расскажи.
Чжао Гунмин покачал головой, поднял чашу с вином, принесенным Ли Чаншоу, и выпил, храня молчание.
【Маленький урок Чаншоу:
Если в подобной ситуации ваш друг делает такое печальное лицо и первым произносит итоговую фразу, это вовсе не значит, что он не хочет об этом говорить. Просто его чувства еще не достигли нужного накала, и он хочет привлечь к себе больше внимания перед рассказом. За напускным молчанием скрывается желание выговориться, подобное цунами!】
— Что же все-таки произошло? — с беспокойством спросил Ли Чаншоу. — Неужели ты поссорился со Святой Матерью Цзиньгуан?
Чжао Гунмин горько усмехнулся и, глядя на свою чашу, произнес:
— Теперь я и сам не знаю, как сказать об этом другим, но я и Цзиньгуан-шимэй… мы и впрямь не подходим друг другу как спутники на пути Дао. Если об этом поползут слухи, это неизбежно навредит доброму имени Цзиньгуан-шимэй. Эх…
— К чему беспокоиться о чужих словах? — сказал Кун Сюань. — Нам, живым существам, довольно и того, чтобы практиковать и постигать Великое Дао.
— Твои слова, даою, не совсем верны, — возразил Ли Чаншоу, приводя пример. — Никто не может быть полностью равнодушен к чужим пересудам. Представь, если бы кто-то распустил ложный слух, что Сюаньду-шисюн и некая фея стали спутниками Дао…
— Хм! — холодно бросил Кун Сюань. — Я посмотрю, кто посмеет распускать сплетни у него за спиной! Уж я позабочусь, чтобы этот наглец пожалел о своем рождении!
— Вот видишь, в этом-то и дело, — развел руками Ли Чаншоу. — Старый брат переживает о том, как на это посмотрят собратья по учению Цзе, точно так же, как ты переживаешь о Сюаньду-шисюне. Просто люди разные, дела разные, и степень вовлеченности у каждого своя.
Кун Сюань задумался, быстро кивнул в знак согласия и улыбнулся:
— Действительно, я проявил ограниченность в суждениях.
— Если говорить об искусстве общения с людьми, — с гордостью заявил Чжао Гунмин, — то среди учеников Дао никто не превзойдет моего младшего брата!
Кун Сюань тоже был с этим глубоко согласен и поднял чашу вместе с Чжао Гунмином.
Ли Чаншоу: «…»
Это был комплимент? Ну ладно, по крайней мере это звучит лучше, чем «искушенный в делах мира» или «старый хитрый лис».
Осушив чашу, Чжао Гунмин разговорился и подробно поведал о том, что произошло за те годы, пока он путешествовал вместе со Святой Матерью Цзиньгуан.
По словам Чжао Гунмина, в общении с Цзиньгуан-шимэй… атмосфера всегда была какой-то странной. Они не могли найти подходящих тем для разговора, и их внешняя близость поддерживалась лишь благодаря «пылкости» и «инициативе» самой Святой Матери Цзиньгуан. Чжао Гунмин тоже пытался заводить беседы о чем-то интересном, но стоило ему произнести пару фраз, как наступало неловкое молчание…
Они посетили несколько великих миров, любуясь горами и водами, и подолгу оставались в местах с красивыми пейзажами. Они то шли, то останавливались, но итогом стало лишь одно…
— На душе почему-то стало тоскливо и пусто, — Чжао Гунмин покачал головой, поглаживая бороду. — Мы с Цзиньгуан-шимэй пробовали разойтись на несколько месяцев, чтобы проверить, захочется ли нам о чем-то рассказать друг другу, но при новой встрече разговор все равно не обходился без неловкости.
Чжао Гунмин вздохнул и негромко добавил:
— Мне кажется, что проводить время с Цзиньгуан-шимэй куда утомительнее, чем с тобой, младший брат.
Ли Чаншоу молча взял свою табуретку, отодвинулся в сторону и беспристрастно произнес:
— Брат, пожалуйста, соблюдай приличия.
— Да брось! Я же для примера! — рассмеялся Чжао Гунмин.
Кун Сюань, сидевший сбоку, наклонил голову и с недоумением спросил:
— Что это значит? И почему нужно соблюдать приличия?
— Ха-ха-ха!
Чжао Гунмин, рассмеявшись, вкратце пересказал ходившие по Первозданному миру легенды о «даосе Чунь-яне» и «даосе Чун-яне»2. Кун Сюань признал, что его кругозор значительно расширился, и не нашелся, что сказать.
— Старый брат, — с улыбкой спросил Ли Чаншоу, — теперь-то ты понял, какие женщины тебе нравятся?
— Понял.
- Сань-цзяо юань-лю (三教源流, sān jiào yuán liú) — Истоки трех учений; в контексте произведения — собрание представителей трех ветвей даосизма для урегулирования споров. ↩︎
- Чунь-ян (纯阳, chún yáng) — Чистый Ян; в тексте обыгрывается как каламбур, намекающий на мужскую гомосексуальность. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
