Час Чэнь, три четверти.
На берегах Южного и Восточного морей, в землях, где процветало учение Бога Морей, бесчисленные фигуры склонились перед статуей богини Хоуту, в унисон воспевая шестнадцать слов.
У Небесной реки в Небесном Дворце Ао И и Бянь Чжуан опустились на одно колено, почтительно сложив руки, а вслед за ними сто тысяч воинов тоже преклонили колени!
Перед залом Тунмин сотни гражданских чиновников Небесного Двора сложили руки в даосском приветствии, следуя за Дун Мугуном.
У пяти небесных врат — на востоке, юге, западе, севере и в центре, у пруда Яочи, во всех уголках трех нижних небес, где обитали небожители…
В четырех морях, внутри и снаружи Дворцов Дракона, во всех городах морских племен…
Фигуры одна за другой опускались на колено или склонялись в даосском приветствии, в унисон воспевая шестнадцать слов!
В секте Дуэсяньмэнь ученики и наставники, собравшиеся еще за два часа до срока, вели себя так же, как и последователи большинства бессмертных сект Трех Учений: они стояли перед табличкой с именем Великой добродетельной Хоуту, возжигали благовония, кланялись и нараспев взывали…
— Великая добродетельная Хоуту, оберегай наш круговорот перерождений;
— Все живые существа преисполнены благодарности, что не иссякнет вовеки.
На Северном континенте представители племени ведьм, пав ниц, тихо всхлипывали…
В Подземном мире Янь-цзюни и судьи-паньгуани, иньские посланники и призрачные воины, а также души, готовившиеся ступить на круг перерождений, все как один стояли на коленях, неустанно выкрикивая и взывая к ней.
Даже в трех тысячах миров одновременно происходило нечто подобное: потоки золотого света врывались в Царство Теней и вместе с сиянием, пришедшим с пяти континентов, устремлялись в Диск Шести Путей Перерождения!
На горе Линшань несколько старых даосов с негодованием смотрели на молодого практикующего, сидевшего рядом с божественным зверем Дитином.
— Дицзан, неужели это ты отдал приказ, чтобы наши храмы Западного учения сегодня совершали поклонение Хоуту?
— Нелепость! Это возможность для их учения Дао, разве твои действия не помогают им обрести благую заслугу?
Дицзан с оттенком беспомощности улыбнулся, открыл глаза и тихо произнес:
— Это воля учителя.
Старые даосы тут же умолкли.
Дицзан вздохнул и добавил:
— Шесть путей перерождения не имеют отношения к спору между учением Дао и Западом. Этот шаг лишь для того, чтобы гарантировать нашему Западу судьбу, которая позволит в будущем соперничать с их учением Дао. Дорогие шисюны, Дицзан ненадолго вернется к практике.
С этими словами молодой даос закрыл глаза, и его лицо озарило умиротворение.
Старые даосы переглянулись и, хмурясь, разошлись.
Божественный зверь Дитин вильнул хвостом, тайком закатил глаза и улегся, с довольным видом вслушиваясь в молитвы живых существ.
Внутри Диска Шести Путей Перерождения повсюду разлился золотой свет. Прежние песчаные пустоши и лава превратились в холмистые гряды, склоны гор покрылись нежной зеленью трав, и повсюду начали медленно распускаться белые цветы.
В небесах облик Хоуту-няннян стал почти осязаемым.
На её голове был венец из трав, иссиня-черные волосы рассыпались по плечам. Сложив пальцы и прижав руки к груди, она сидела в вышине, тихо нашептывая слова.
Она даровала благословение всем живым существам, и дыхание, исходившее от неё, было исполнено мягкости и покоя.
В одном из уголков этого мира Святая Матерь Цзиньлин внезапно услышала возглас:
— Цзецзе!
Святая Матерь Цзиньлин тут же обернулась, золотые украшения на её длинном платье мелодично зазвенели.
Две ипостаси Семи чувств, уже принявшие облик Хоуту-няннян, — воплощения Любви и Радости — вместе склонились перед Святой Матерью Цзиньлин. Улыбаясь, они сказали:
— Спасибо.
Святая Матерь Цзиньлин слегка покачала головой:
— Берегите себя.
— Угу, — тихо отозвались они, и их фигуры медленно поднялись в воздух, устремляясь к Хоуту-няннян.
В небе, возле Великого монаха.
— Ты у меня дождешься!
Сяо Э-нюй яростно стиснула зубы:
— Когда я выберусь в следующий раз, обязательно побрею тебя налысо и вырежу у тебя на макушке зеленую черепаху!
Великий монах беззаботно улыбнулся, покачал головой и, незаметно раздавив в руке жемчужину, убрал Схему Великого Предела.
Луч золотого света окутал непокорную Сяо Э-нюй и медленно потянул её к Хоуту-няннян…
В другом углу.
— Прошу прощения за нанесенные обиды.
Чжао Гунмин отвесил поклон стоящему перед ним воплощению Страха, снял маску и извиняющеся рассмеялся.
Воплощение Страха, уже скованное золотым светом, заметно расслабилось. Оно скорчило Чжао Гунмину свирепую гримасу — видимо, в отместку за то, что его пугали более десяти раз.
В ином месте воплощение Гнева, также удерживаемое золотым сиянием, кричало стоявшему внизу Даосу Тай-и:
— Ты у меня дождешься! Мерзавец! Буду бить тебя при каждой встрече!
Лицо Даоса Тай-и, покрытое синяками и ссадинами, озарила коварная улыбка. Он опустил голову, выплюнул сгусток крови, и его аура окончательно ослабла.
Там, где девять бессмертных вступили в этот малый мир, Даос Юйдин убрал свой нефритовый треножник, поднялся и, поклонившись воплощению Желания, негромко произнес:
— Виноват.
— Тьфу!
Когда золотой свет уносил воплощение Желания, оно осыпало всех проклятиями, бормоча что-то вроде «монстры», «все они монстры».
Вслед за этим духовное восприятие бессмертных устремилось к месту, где находилось последнее воплощение.
Лучи золотого света опустились, подобно цепям, и нежно помогли подняться сидевшей на земле печальной девушке.
— Эх… — тихо вздохнула Сяо Ай и рукой вытерла слезы, не переставая лившиеся из глаз. Посмотрев на стоявших перед ней Ли Чангэна и Юньсяо-сяньцзы, она негромко проговорила: — Видите, я не смогу дойти до конца. Фальшь остается фальшью, а ошибки всегда исправляют. Я и есть то, что подлежит исправлению.
Ли Чангэн мягко улыбнулся и медленно покачал головой.
Сяо Ай что-то бормотала, пока её тело постепенно поднималось вверх.
— Хотя я знаю, что вы делали это не ради меня, но за эти несколько дней… спасибо вам. Я слишком много говорю, и всё это — пустая болтовня… Почему я такая несчастная? Я с самого начала знала о своей судьбе, но из-за вас у меня возникли мысли, которых не должно было быть. И всё же в итоге всё закончилось именно так, хотя я знала… Я ведь знала…
Юньсяо слегка прикусила губу и отвернулась.
Ли Чангэн спокойно смотрел на Сяо Ай. Медленно выдохнув, он улыбнулся:
— Кстати, у тебя есть имя?
— Я… я всего лишь воплощение одного из Семи чувств Хоуту, лишь малая часть её помыслов.
— Отныне я всегда буду звать тебя Сяо Ай.
Ли Чангэн внезапно провозгласил звонким голосом:
— Имя в Дао этого бедного даоса — Чангэн, я ученик учения Людей и Водный Бог Небесного Двора. Знакомство с тобой и право называть тебя своим братом по Дао ради сегодняшнего свершения и помощи Великой добродетельной Хоуту — для меня это счастье трех жизней1, великая честь!
— Я… я…
Сяо Ай, которую уже затянуло на приличную высоту, непрерывно вытирала слезы тыльной стороной ладони. Голос её срывался, но она продолжала кричать:
— Я — Хоуту, я — печаль, которой наделили Хоуту живые существа, меня зовут Хоуту Сяо Ай… Знакомство с тобой… право называть братом по Дао… Я!
Золотой свет вспыхнул с новой силой, и её облик вместе с остальными шестью воплощениями исчез в небесах.
Ли Чангэн медленно выдохнул и посмотрел на упавшую перед ним жемчужину. В его ушах словно снова прозвучало: «Это радость».
— Неужели она совсем обезумела от горя?
Ли Чангэн подобрал жемчужину:
— Я кое-что изменил здесь. Прежде чем твоя печаль попала в эту жемчужину, я растворил её. Отныне там будет лишь радость.
Сбоку протянулась нежная рука и слегка коснулась его предплечья.
Ли Чангэн вполголоса произнес:
— Не беспокойся, мое сердце Дао твердо как скала.
Юньсяо тихо отозвалась, но так и не отпустила его руку.
Золотое сияние в небе начало медленно рассеиваться. Семь разноцветных жемчужин кружили вокруг Хоуту-няннян, и потоки силы Семи чувств возвращались к ней самой, в мгновение ока нейтрализуя и растворяя друг друга.
Внезапно Хоуту открыла глаза. В её взоре вспыхнул свет, семь жемчужин одновременно разлетелись на куски, и семь воплощений, уже не способных сопротивляться, снова явили свои призрачные очертания.
Великий монах нахмурился и произнес:
— Старшая Хоуту, не стоит…
— Все в порядке.
В глазах Хоуту мерцал мягкий свет. Она посмотрела на семь воплощений, утративших большую часть силы чувств, и на её губах появилась нежная улыбка.
Сняв с головы травяной венец, она тихо сказала:
— Страдания живых существ я возьму на себя;
Ропот живых существ я приму в себя;
Ненависть живых существ я вытерплю.
Почему же я не могу принять в себе собственные печаль, злость, желание, радость, страх, любовь и гнев?
Лицо Великого монаха Сюаньду постепенно разгладилось, и он улыбнулся:
— Почтенный старший, просто принимайте решение сами, однако если в следующий раз вы снова не сможете это сдержать, прошу, известите нас об этом пораньше.
— Мгм, благодарю.
Хоуту мягко отозвалась, её взор был полон нежности, а изящные пальцы слегка подтолкнули травяное кольцо вперёд.
Воплощения семи чувств обратились потоками лучистого света и влились в травяное кольцо; оно прилетело обратно в объятия Хоуту, и она прижала его к груди.
— Впредь будьте послушными.
- сань-шэн-ю-син¹ (三生有幸, sānshēng yǒuxìng) — редкая удача, выпадающая раз в три воплощения. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
