Глава 411: Рассуждения о Черном пруду
В зале Дусяньдянь Цзи Ую смотрел на это стоящее с гордо поднятой головой божественное животное и, снова опустив голову, уже в четвертый раз перечитывал нефритовый талисман в своих руках.
Пришла… пришла работа!
Сам Великий монах отдал приказ!
Этот с виду обычный нефритовый талисман хранил на себе столь глубокую рифму Дао, что даже его материал претерпел некое возвышение!
Цзи Ую громко крикнул:
— Быстрее! Ступайте и приготовьте для старшего Байцзэ загон!
Несколько старейшин в зале, а также стоявшие в стороне Ли Чаншоу и Линъэ в этот миг затихли.
Изящное лицо Байцзэ едва не вытянулось, став похожим на ослиную морду.
— Глава, — поспешно напомнил один из старейшин, — обитель… приготовьте обитель!
— Кха, кха-кха! Верно! Приготовьте для старшего Байцзэ обитель!
Цзи Ую поспешно сложил руки в приветственном жесте:
— Прошу, старший, не сердитесь. Мое сердце Дао на миг пришло в волнение, и я не смог совладать с собой. В конце концов, это был личный приказ самого Великого монаха.
Благовещий зверь, нахмурившись, посмотрел на Ли Чаншоу, а в его душе эхом отозвались слова, сказанные Ли Чаншоу по пути сюда:
— Ничего не говори, ни о чем не спрашивай, просто кивай.
Байцзэ медленно кивнул. Его прекрасное тело замерцало семицветным сиянием, отчего старейшины на мгновение завороженно застыли.
Ли Чаншоу произнес:
— Глава, старший Байцзэ любит уединение. Будет лучше, если мы найдем пустующую вершину неподалеку от нашего пика Сяоцюнфэн, чтобы она стала пристанищем для старшего Байцзэ. Также прошу вас, глава, отдать приказ, чтобы никто не смел беспокоить старшего во время его уединенных практик.
— Хорошо, — тотчас согласился Цзи Ую.
Взор Байцзэ перемещался с Цзи Ую на Ли Чаншоу и обратно; он слегка скривил уголки рта, видя всё насквозь, но предпочитая помалкивать.
В целом процесс обустройства Байцзэ прошел довольно гладко. В школе Дусяньмэнь, не считая Ли Чаншоу и его младшей сестры, о происхождении Байцзэ знали лишь Цзи Ую и несколько старейшин.
Для Байцзэ не составило труда скрыть свой облик, чтобы его не увидели адепты и ученики Дусяньмэнь. Сначала Цзи Ую окружил пустующую вершину по соседству с пиком Сяоцюнфэн барьером из бессмертной силы, позволяя Байцзэ выбрать место для будущего жилища.
Получив тайное послание от Ли Чаншоу, Цзи Ую тут же издал указ главы, возложив на Ли Чаншоу полную ответственность за надзор над строительством пещеры Байцзэ и создание различных формаций на этом пике Хэйчифэн, при этом все необходимые материалы должны были поставляться из зала Байфаньдянь.
Название «Хэйчи» служило лишь для того, чтобы пустить пыль в глаза.
Когда глава и старейшины покинули пик Хэйчифэн, Ли Чаншоу негромко дал Линъэ несколько наставлений. Девушка развернулась и улетела обратно на пик Сяоцюнфэн, оставив Ли Чаншоу и Байцзэ наедине…
Лежа у заводи с выражением полнейшей скуки на морде, Байцзэ невольно издал протяжный вздох. Ли Чаншоу, немного поразмыслив, тоже про себя вздохнул.
В итоге убить его так и не удалось.
Ранее в пещере даоса Дуэ они с Великим монахом подыгрывали друг другу; насмешки и притеснения Байцзэ составляли лишь семьдесят процентов, остальные же тридцать пришлись на разногласия, возникшие между Ли Чаншоу и Великим монахом…
Ли Чаншоу ясно чувствовал, что Великому монаху присуще некое универсальное чувство справедливости. Великий монах не любил запутываться в кармических причинах и следствиях, а из-за высокого уровня своего пути и долгой жизни он повидал слишком много расставаний, встреч и страданий живых существ, поэтому в обычные дни он проявлял некое безразличие к вопросам жизни и смерти. Однако Великий монах отнюдь не был человеком с холодным сердцем.
Например, сегодня Великий монах посчитал, что злодеяния Байцзэ не были столь чудовищными, чтобы убивать его на месте. К тому же Байцзэ намеревался просить покровительства, а его способности и слава благовещего зверя вполне подходили для вступления в учение Жэнь, поэтому Великий монах продолжал подшучивать, убеждая Ли Чаншоу дать Байцзэ шанс.
Великий монах, разумеется, мог так рассуждать, ведь он, не считая святых, уже мог ничего не бояться… Но Ли Чаншоу — нет.
Находясь в самом центре водоворота Хунхуана, Ли Чаншоу ни в коем случае не желал оставлять столь огромную скрытую угрозу. Особенно после того как он узнал, что Байцзэ так долго тайно наблюдал за ним — у Ли Чаншоу возникло чувство, что большинство его козырей могли быть раскрыты этим зверем!
Если не развеять его прах по ветру, на душе действительно не будет покоя.
Однако Ли Чаншоу не стал спорить с Великим монахом; возникшие разногласия разрешились тем, что и Великий монах, и Ли Чаншоу сделали шаг навстречу друг другу, постепенно придя к согласию в процессе высмеивания Байцзэ.
Вслед за этим братья по учению одновременно нанесли удар, использовав надежные методы, в которых каждый из них был уверен, чтобы взять Байцзэ под контроль…
В этом процессе Байцзэ выглядел невинной жертвой, хотя на самом деле он достиг того, к чему стремился с самого начала — примкнул к учению Жэнь.
И удар, который сейчас переживал Байцзэ, был вызван вовсе не тем, что его контролировали Великий монах и Ли Чаншоу, и даже не тем, что Ли Чаншоу с легкостью разрушил его план и нашел его убежище. Все дело было в том, что он с самого начала неверно истолковал амбиции Шуйшэня…
О каком мудром правителе и гегемоне шла речь, если в конечном счете тот не питал интереса к власти над Небом и Землей, а желал лишь собственного спокойствия и отсутствия проблем?
Где же масштаб личности?
Где видение общей картины?
Нет, ну вы посмотрите на условия Шуйшэня! За его спиной стоит сильнейший святой, сам он находится в потоке великих перемен Небесного Дао, обладает поразительной расчетливостью, а скорость его культивации просто ужасает. Более того, он время от времени вступает в близкое взаимодействие с самим Небесным Дао посредством Небесной Кары!
Имея такие условия, не стремиться к славе и величию, а придерживаться принципов чистоты и недеяния — разве это не издевательство над ним, Байцзэ?
Сказать по правде, Байцзэ видел лишь одного человека, который выжил после стольких ударов Небесной Кары — и это был Шуйшэнь. Байцзэ, разумеется, понимал: причина в том, что Шуйшэнь знает меру в своих поступках. Даже если он и раздражал того, кто обитает в дворце Цзысяогун, это приводило лишь к легкому наказанию; причем всё это походило на то, как наставник смотрит на внука-ученика — скрежеща зубами от досады, что тот не оправдывает ожиданий…
Прибавьте к этому всё более гармоничные отношения между Тремя Учениями благодаря Шуйшэню…
Разве Шуйшэнь не является очевидным, предопределенным Небесным Дао одним из двух императоров?
Поэтому, когда Лу Я обратился к нему за помощью, Байцзэ, видя невозможность избавиться от кармических связей рода Демонов, просто сделал полшага вперед.
Совет, который он дал Лу Я — нападать, чтобы отступить, — не был ли и для него самого способом достичь того же?
Но… стоило прицелиться и решиться, пойти ва-банк — и всё прахом.
Байцзэ «получил желаемое», благополучно оказавшись рядом с Шуйшэнем и превратившись в ломовую лошадь учения Жэнь. Теперь ему, по всей видимости, суждено до конца дней находиться под присмотром истинного тела Шуйшэня. Забудьте о планах на великую удачу Неба и Земли; в будущем, если он действительно сможет спокойно прожить остаток своей бесконечной жизни, пребывая в вечном сне вместе с миром…
Подумав об этом, Байцзэ вновь протяжно вздохнул и медленно закрыл глаза.
Кого винить в пути, который выбрал сам?
Ли Чаншоу, словно видя мысли Байцзэ насквозь, с улыбкой произнес:
— Старший, не стоит унывать. Учение Жэнь придерживается принципов чистоты и недеяния, ни я, ни мой старший брат по учению не станем принуждать вас к чему-то лишнему. То, что вы не встали на сторону рода Демонов, уже само по себе оказало нам огромную помощь.
Поскольку я не могу развеять Байцзэ, остается только повышать уровень его расположения!
Байцзэ, нахмурившись, сказал:
— Здесь больше нет посторонних, поэтому я задам тебе, собрат по Дао, еще один вопрос: можешь ли ты ответить мне искренне? Неужели у тебя и впрямь нет жажды власти?
Ли Чаншоу улыбнулся:
— Если мои предположения верны, старший не может исследовать те места, где сила Небесного Дао наиболее плотна.
— Верно, мне нужно избегать Небесного Дао.
— Неудивительно, что старший так заблуждался, — Ли Чаншоу слегка покачал головой и, взмахнув рукой, поставил у заводи два пуфу1 и низкий столик, приглашающим жестом указывая на них.
Ли Чаншоу продолжил:
— На самом деле старший упустил одну простейшую истину. Стоит мне ее озвучить, и ты поймешь всю суть этой причинно-следственной связи.
— Какую же истину?
— Если бы у меня не было такого характера, если бы я не стремился к чистоте и недеянию, с чего бы Владыке Святому нашего учения Жэнь выбирать именно меня?
Байцзэ опешил, лишившись дара речи, а затем уткнулся головой в передние лапы и горестно вздохнул:
— Всю жизнь считал себя мудрецом… Всю жизнь!
Ли Чаншоу с улыбкой покачал головой и, дав Байцзэ немного погоревать в одиночестве, произнес:
— В будущем старшему нужно лишь сохранять свой истинный облик перед посторонними, а при наших встречах наедине можешь принимать любой вид.
Байцзэ медленно поднял голову; его настроение стало гораздо спокойнее, очевидно, из-за того, что он осознал свою роковую ошибку и в глубине души временно смирился со своей нынешней участью…
Возницы учения Жэнь.
Байцзэ принял облик даоса средних лет. На его лбу появилась красная метка в форме капли, а прядь волос спереди стала серебристой, что придало ему налет некой демонической таинственности.
Шангу Яошуай Байцзэ, облаченный в просторный белый халат, сидел напротив низкого столика и с горькой усмешкой произнес:
— На что же я, в конце концов, рассчитывал?
— Прибавилось спокойствия, поубавилось невзгод, разрешились узлы причин и следствий.
Ли Чаншоу сделал паузу и с улыбкой добавил:
— Конечно, прибавилось и оков. Однако…
— Что «однако»? — с горькой улыбкой переспросил Шангу Яошуай Байцзэ.
— Разве причины и следствия этого дела не служат еще одним подтверждением вашей, почтенный старший, дарованной небесами божественной способности стремиться к удаче и избегать бед1?
Ли Чаншоу почтительно сложил ладони и негромко рассмеялся:
— Поистине, остается только позавидовать!
Шангу Яошуай Байцзэ не знал, смеяться ему или плакать. Он хотел было что-то возразить, но не находил слов, а потому вновь застыл, безучастно глядя на воду в пруду.
- стремиться к удаче и избегать бед (趋吉避凶, qū jí bì xiōng) — китайская идиома, означающая умение предвидеть ход событий и выбирать путь, приносящий благо и избавляющий от несчастий. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
