Погружаясь в этот ритм Дао, монстры одновременно впали в бескрайний гнев.
Это был путь Ли Чаншоу, берущий начало в Дао Тайцзи и именуемый Равновесием всего сущего.
Стоило развернуть Дао Равновесия всего сущего, как сильного врага можно было затянуть в ту же область совершенствования, в которой находился он сам. Все могло быть уравновешено, и лишь повелитель этой «области» решал, стоит ли прибегать к равновесию.
Этот путь еще не достиг совершенства, иначе Ли Чаншоу уже вступил бы в стадию Дало;
Более того, этот путь был незавершенным — Ли Чаншоу, сжигая свой изначальный дух, лишь временно обрел силу для активации этого Дао.
Если время сжигания изначального духа окажется слишком долгим, это неизбежно скажется на его собственном пути совершенствования.
Высоко в небесах старый даос снова щелкнул пальцами, и семь-восемь свирепых монстров замерли. Башня Сюаньхуань внезапно исторгла потоки ауры Сюаньхуань, и в то же мгновение эти чудовища были стерты в порошок ее давлением.
Ли Чаншоу бросился прямо на Лу Я. Тот, собрав последние силы, выкрикнул: «Сокровище, пожалуйста, повернись!», но когда сверкнул синий луч, огромная тыква-горлянка словно вышла из строя и лишь мелко задрожала.
Ли Чаншоу, опустив голову, выплюнул два сгустка крови — он принудительно «уравновесил» этот могущественный артефакт с помощью обломка дряхлого магического предмета в своих руках.
Ценой стало ранение изначального духа, но оно того стоило!
Ли Чаншоу метнул линейку Цянькунь. Лу Я поспешно обратился в трехлапого золотого ворона, но линейка сбила его на лету.
Словно одержимый демоном, Ли Чаншоу набросился сверху. Не обращая внимания на вспышки ослабленного истинного пламени солнца, он сдавил шею золотого ворона. Вскинув левую руку, он вновь поймал линейку Цянькунь и обрушил ее на птицу: один удар, второй…
Удары линейки Цянькунь посыпались подобно ливню!
В этот миг на краю небосвода показался изящный силуэт. Мгновение назад она была в десятках тысяч ли, но, сделав шаг, оказалась подле старого даоса.
Дева обладала несравненной грацией и священным ликом; в ее нежном облике читалась торжественность божественного изваяния, а вокруг тела мягко мерцал золотой свет.
Приблизившись к старому даосу, она слегка склонилась и произнесла:
— Шисюн.
Старый даос продолжал смотреть вниз и безучастно ответил:
— Не нужно просить за него.
Дева беспомощно улыбнулась и осталась ждать на облаке, не глядя на происходящее внизу.
В поднебесном мире стонал ветер и завывали ядовитые твари…
Она ждала, пока молодой даос внизу не растерзает золотого ворона. Держа в руках окровавленную голову птицы, он, пошатываясь, пошел по воздуху обратно к тому месту, где только что развеялся мутный бессмертный.
Ритм Дао, разлитый на тысячи ли, стянулся обратно и вошел в тело Ли Чаншоу.
Колени подогнулись, и Ли Чаншоу бессильно упал, слабое пламя, горевшее на его теле, погасло, а глаза закрылись.
«Чаншоу, у учителя сейчас нет других мыслей, лишь бы у тебя с твоей шимэй все было хорошо. А я пойду в Небесные чертоги и проложу для вас путь».
«Мерзавец! Вот как ты учишь свою шимэй! Видеть долг и не исполнять его — какой же ты после этого культиватор нашего поколения!»
«Бежишь? Опять бежишь! А ну вернись!»
«Ученик, ты в моем учении уже девять лет. Я решил даровать тебе имя пути. Твое имя Чаншоу — «Долголетие» — слишком вульгарно. Как насчет Сяояо — «Свободный и непринужденный»? Еще пошлее? Тогда как насчет Юньчжунхэ — «Журавль в облаках»? Белый журавль среди облаков, разве ты не хотел летать верхом на журавле?»
«Хороший мой ученик, сегодня учитель вводит тебя в секту Дусяньмэнь. Надеюсь, впредь ты будешь усердно совершенствоваться, не допуская ни капли лени. Старайся скорее достичь успеха, вступить на путь бессмертия, обрести вечную жизнь и тот плод Дао свободного странствия…»
Костяшки пальцев впились в ладони, капли крови падали вниз, но Ли Чаншоу даже не думал ее собирать.
Нет, он не может просто так сдаться.
Учителя еще можно спасти, учитель наверняка еще может быть спасен, способ… нужно найти способ…
Истинная душа!
Возможно, от учителя осталась истинная душа. Хоть истинное пламя солнца и было свирепым, оно жгло лишь мгновение!
Ли Чаншоу выбросил семь-восемь жемчужин ловли душ и тут же сел в пустоте, непрестанно активируя их…
Нити остатков души слабо засветились!
Что еще нужно?
Нужны еще заслуги! Курительные заслуги! В истории о Нэчжа, когда тот отделил плоть от костей, он хотел использовать курительные заслуги, чтобы воссоздать бессмертное тело.
Да, именно так!
Чувствуя, как нити слабых душ в жемчужинах быстро угасают, Ли Чаншоу не смел медлить. Он извлек свои собственные заслуги и влил их прямо в жемчужины.
Берите, все берите, он готов отдать все свои заслуги в обмен!
В мгновение ока вспыхнули золотые лучи, сложившись в призрачную фигуру старого даоса Ци Юаня, но этот призрак готов был исчезнуть в любую секунду…
Нет, не надо!
— Учитель…
*Кап* —
Раздался знакомый звук падающей капли.
Перед глазами Ли Чаншоу все поплыло, ему почудились знакомый пруд, ширма, ковер, терем, а богиня из пруда сидела на берегу.
Она нежно спросила с улыбкой:
— Нужна помощь? Специализируюсь на душах человеческого рода, а еще могу даровать ему исключительные таланты.
— Да! — Ли Чаншоу, не зная, что сказать, тут же кивнул.
Богиня протянула левую руку:
— Пятьсот!
Ли Чаншоу тяжело кивнул:
— Да!
Богиня тихо рассмеялась, и Ли Чаншоу снова почувствовал бег времени. Вырвавшись из этой бледной пелены, он вновь увидел перед собой готовый рассеяться призрачный облик учителя…
Сердце Ли Чаншоу снова сжалось. Прежде чем он успел что-либо предпринять, с высоты небес опустился столб золотого света, окутав остатки души учителя.
Сбоку прилетели крошечные золотые огоньки, похожие на светлячков летней ночью, и влились в душу, делая ее все более плотной.
В голове Ли Чаншоу всплыло слово «заслуги», и он тут же стал вытягивать собственные заслуги, отдавая их этим душам.
Он желал, чтобы учитель забрал все, что у него есть, но когда была израсходована лишь десятая часть, душа уже оказалась полностью запечатана в золотом коконе и больше не могла поглощать заслуги.
С небес донесся голос Шэнму Нюйва:
— Твой учитель сегодня умер. Возрожденный дух не будет иметь к тебе никакого отношения. Согласен?
— Согласен!
Шэнму Нюйва добавила:
— Просто отправь его душу в Диск Шести путей перерождения для вскармливания.
Золотой свет угас. Дева в небесах слегка улыбнулась, посмотрела на сидящего рядом старого даоса и промолчала.
В этот момент на земле внезапно возник семицветный вихрь. Послышались звуки сутр, раздалось призрачное пение, и из вихря вылетела тень, издав глубокий вздох:
— Эх, стоило один раз выбраться, как снова приходится работать проводником душ, как же я несчастна…
Хоуту-цзу!
Нет, это Сяо Ну!
Ли Чаншоу резко обернулся, и тень уже оказалась перед ним.
Она посмотрела на Ли Чаншоу, на чьем лице еще не высохли следы слез, а ладони были в крови, и печально улыбнулась.
— Мертвых нужно чтить, прими соболезнования… Хотя соболезнования должны делать мою печаль меньше, мне так тяжело…
— Благодарю, няннян! — тут же крикнул Ли Чаншоу.
Сяо Ну вздохнула, подняла руку и коснулась вновь собранной души старого даоса Ци Юаня, превращая ее в сгусток золотого сияния.
— Эх, я возвращаюсь, мне нельзя долго быть снаружи.
Ли Чаншоу снова совершил даосский поклон:
— Благодарю, няннян!
Сяо Ну покачала головой, ее фигура вспыхнула и исчезла вместе с семицветным вихрем на земле.
В сознании Ли Чаншоу мягко колыхнулся ритм Дао Тайцина, и начала медленно проявляться размытая картина.
По сравнению с предыдущими двумя разами, это послание от Тайцин-лаоши явно встретило помехи.
Картина была простой: у Диска Шести путей перерождения в Дифу, спустя неведомо сколько времени, душа старого даоса Ци Юаня, закончив период вскармливания, вылетела с обратной стороны диска в золотом сиянии и скрылась в грозовой туче, отправляясь на перерождение.
В тучах сверкали молнии, электрические разряды извивались драконами, но свет молний высветил гигантскую вертикальную тень — знамение, сопутствующее рождению «необычного человека».
Это был медведь с двумя огромными крыльями за спиной. В мире Хунхуан это называли обликом летящего медведя, что предвещало рождение мудрого, проницательного и обладающего поразительными стратегическими талантами героя поколения.
Лишь бы переродился, лишь бы переродился… А герой он или нет…
Ли Чаншоу облегченно выдохнул. Струна в его сердце лопнула, бессмертная сила истощилась, изначальный дух ослаб, и он камнем рухнул вниз, теряя сознание.
И в этот миг, в самом потаенном уголке угасающего сознания Ли Чаншоу, мелькнула мысль!
Облик летящего медведя, великое бедствие Обожествления…
О…
Цзян Цзыя?!
Неужели его собственный учитель — это прошлое воплощение Цзян Цзыя?
Ци Юань, исток царства Ци?!
— Вот же…
Уголок рта Ли Чаншоу дернулся, и он мгновенно потерял сознание. В этот миг с двух сторон пронеслись два потока света, и один из них остановился — это был Чжао Гунмин.
Чжао Гунмин негромко рассмеялся, глядя, как его вторая сестра подхватила Ли Чаншоу и бережно поместила его в Хуньюань цзиньдоу1.
Чжао Дае посмотрел вдаль, где фигура Му-гуна рухнула на вершину высокой горы, и его тело несколько раз содрогнулось.
- Хуньюань цзиньдоу (混元金斗, hùnyuán jīndǒu) — «Золотой ковш Изначального Хаоса», один из мощнейших магических артефактов в даосской мифологии. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
