Глава четыреста пятидесятая. Пять слов, убивающих Сяньвэна
Юньхуа-сяньцзы погрузилась в мир снов, охваченная чувствами, а когда проснулась, ее нефритовая подушка уже насквозь промокла от слез. Взгляд ее был полон тоски и обожания, она казалась совершенно потерянной.
Это были явные симптомы вхождения в полосу кары.
В этот момент в Небесном чертоге действовали два бумажных даоса Ли Чаншоу: один вел прямую трансляцию в Лунном дворце, а другой пристально следил за каждым шагом Юньхуа-сяньцзы.
Сейчас в глубине души Ли Чаншоу таилось огромное сомнение.
Этот старый даос Фуюань вел себя слишком подозрительно, его действия едва ли отличались от саморазоблачения.
Если бы Ли Чаншоу размышлял об этом деле до битвы с миазмами на Северном континенте, то он бы оценивал его лишь с обычных сторон: влияния кары, позиции Фуюаня, возможных последствий, наихудшего исхода и тому подобного. Но теперь Ли Чаншоу добавил еще несколько направлений, чтобы рассмотреть ситуацию максимально полно.
Во-первых, не мог ли Фуюань на полпути превратиться в марионетку, перестав быть «оригинальным» предателем?
Во-вторых, нет ли проблем с происхождением Ян Тянью?
В-третьих, не вмешался ли напрямую кто-то из святых?
В-четвертых, не может ли это быть мишенью, намеренно выставленной противником для отвлечения его внимания, чтобы скрыть их истинные расчеты?
И так далее.
Фуюань Сяньвэн был старым божеством Небесного чертога, он прибыл сюда примерно в то же время, что и Му Гунань. За долгие годы он выслужился до высокого положения; имя «Фуюань» было лишь позже принятым даосским прозвищем, и он не обладал каким-то выдающимся происхождением.
Если бы Фуюань был пешкой, расставленной кем-то задолго до этого, то выбранный момент для удара казался не совсем верным.
— Сейчас Небесный чертог должен возвыситься благодаря великой каре. Прежде было великое множество возможностей ударить Юй-ди в спину, почему же они не были использованы?
Комплексный анализ подсказывал, что наиболее вероятным вариантом было то, что разум старого даоса Фуюаня взяли под контроль или же его самого подменили…
Если это действительно так, вероятность прямого вмешательства святого была весьма велика, примерно два к десяти.
По старому обычаю Ли Чаншоу спросил себя: «Если бы я был тем, кто управляет Фуюанем из тени, для каких замыслов он бы мне понадобился?»
В душе Ли Чаншоу мелькнул свет озарения, уловивший ключевой момент.
Бросить камень, чтобы разведать путь1.
Подобные действия противника, скорее всего, не имели четкой цели; минимум — досадить Юй-ди, максимум — подорвать его авторитет, чтобы достичь иных целей.
Сейчас, когда снизошла великая кара, небо и земля уподобились мутной заводи. Если удастся бросить камень и поднять хоть какую-то волну, это вполне может вызвать цепную реакцию…
Вероятность того, что за этим стоит Западное учение, была, разумеется, самой высокой, но и учение Чань нельзя было исключать.
Конечно, оставалась крошечная вероятность причастности учения Цзе, но это… это…
Что ж, стоит сохранять сомнения и не делать поспешных выводов.
Главное — тщательность!
Взглянув божественным чутьем на Юньхуа-сяньцзы, застывшую в задумчивости перед туалетным столиком, Ли Чаншоу втайне покачал головой и перенес внимание в другое место.
Он отправил бумажного даоса в облике небесного генерала, чтобы тот по его приказу отправился в Дифу и разузнал о корнях Ян Тянью.
Вслед за этим настоящий бумажный даос в облике Бога Воды впервые за последние два года покинул Звезду Великого Инь и начал открыто расхаживать по Небесному чертогу, во всеуслышание расследуя дело Юньхуа-сяньцзы.
Этот маневр тоже был в духе старого «слоеного блина»2.
Сначала Ли Чаншоу навестил Юньхуа-сяньцзы, убеждая ее не тревожиться слишком сильно, и отправил небесных воинов в Яочи, чтобы испросить указа, дабы к Юньхуа-сяньцзы приставили еще шесть служанок.
Так Юньхуа-сяньцзы стала вторым после Ванму-няннян небожителем, у которого было более двух бессмертных дев-служанок.
Поскольку мужской и женский пол в Небесном чертоге были разделены, даже Юй-ди не имел подобных привилегий!
Затем Ли Чаншоу отправился во дворец Иньюаньдянь, чтобы проверить красные нити брака Юньхуа-сяньцзы. Указав на нить, связывающую ее с Ян Тянью, он прямо на месте пришел в ярость:
— Юэлао, это еще почему? Юньхуа-сяньцзы — названая сестра Юй-ди со времен его перерождений, как она может быть намертво связана красной нитью с простым смертным!
Старина Юэлао вздрогнул от испуга и поспешно воскликнул:
— Это… это точно сделал не ничтожный бог! Бог Воды, призываю вас в свидетели!
Ли Чаншоу нахмурился:
— Тогда ответь мне, что это за место?
— Дворец Иньюаньдянь…
— А ты кто такой?
— Ничтожный бог — это Юэ… лао…
Лицо Юэлао внезапно стало мертвенно-бледным, он пошатнулся и отступил на несколько шагов. Глядя на красную нить, завязанную мертвым узлом, он подсознательно потянулся за золотыми ножницами.
Ли Чаншоу взмахнул метелкой-фучэнь, останавливая Юэлао, и негромко произнес:
— Сейчас в мире уже проявилась великая кара, в этом деле сквозит некая тайна. Юэлао, ты действительно собираешься ее резать?
Юэлао снова вздрогнул, на душе у него стало неспокойно, точно там подвесили полтора десятка ведер — то вверх, то вниз. Он непрестанно твердил: «Пропал я, пропал», — и в тревоге кружил перед Ли Чаншоу.
— Бог Воды! Бог Воды, спасите меня!
— Это дело не в моих силах разрешить, — вздохнул Ли Чаншоу. — Ты должен помнить: просто стой на своем, тверди, что это сделал не ты, и узел завязывал не ты, и будь готов принести в этом клятву Великого Дао. Его Величество Юй-ди милосерден и великодушен, а ты, Юэлао, имеешь большие заслуги перед Небесным чертогом, так что тебя не станут винить. А мне действительно нужно хорошенько во всем разобраться… Юэлао, помнишь ли ты, кто за последние двадцать лет приходил в твой дворец Иньюаньдянь? Запиши мне их имена.
— Да, да! Ничтожный бог сейчас же все напишет!
Ли Чаншоу добавил:
— Чтобы ты не стал жертвой чужих козней, я буду стоять у тебя за спиной и полностью запечатлею процесс письма на сферы образов. Постарайся писать как можно подробнее.
— Ох! Благодарю вас, Бог Воды!
Юэлао глубоко вздохнул и пригласил Ли Чаншоу в боковой зал, где начал вспоминать, размышлять и рассказывать, записывая сведения строчку за строчкой.
Какой небожитель, в какой час, что именно здесь говорил за последние двадцать лет — Юэлао изложил все предельно ясно, из-за чего Ли Чаншоу… случайно завладел компроматом на добрый десяток небесных богов.
Все это были мелочи, и Ли Чаншоу не собирался ссориться с коллегами, с которыми служил в одном дворце.
Спустя полдня Ли Чаншоу убрал семь сфер, запечатлевших происходящее с разных ракурсов, и дал Юэлао пару наставлений. Он посоветовал в ближайшее время закрыть дворец и никого не впускать, на что Юэлао с готовностью согласился.
Едва Ли Чаншоу ушел, Юэлао запер главные ворота Иньюаньдяня и выставил снаружи двух отроков с табличками:
«Юэлао нет во дворце»;
«Это место под защитой Небесного Дао».
Не скрывая своего пути и расхаживая с гордо поднятой головой, Ли Чаншоу продолжил наносить визиты в Небесном чертоге.
Покинув Иньюаньдянь, он направился в Яочи.
Ли Чаншоу наказал Сяо Лунцзи в ближайшее время не покидать пределов Яочи, а затем обменялся парой вполне открытых «тайных фраз» с Ванму-няннян, прося ее внимательно присматривать за Юньхуа-сяньцзы.
- Тоу ши вэнь лу (投石问路, tóu shí wèn lù) — бросить камень, чтобы разведать путь; совершить пробный шаг для выяснения обстановки. ↩︎
- Лао цянь цэн бин (老千层饼, lǎo qiān céng bǐng) — старый слоеный блин; сленговое обозначение человека, чьи планы имеют множество скрытых уровней и подвохов. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
