Она не обратила ни малейшего внимания на царивший вокруг беспорядок, пригласила Ли Чаншоу пройти за ширму и села за стоявший там нефритовый стол.
Хэнъэ пристально посмотрела на Ли Чаншоу и внезапно спросила:
— Что ты слышал?
— Мужчина, который стоит выше Му Гуна.
Лоб Хэнъэ прорезали темные линии; она подперла голову изящной ладонью, в этот миг до боли напоминая красивую цзецзе, которая, протрезвев, никак не хочет признавать совершенные накануне ошибки.
— На каких условиях ты об этом не расскажешь? — негромко спросила она.
— Само собой, я не стану рассказывать об этом посторонним, мне от этого нет никакой выгоды, — честно ответил Ли Чаншоу.
Хэнъэ скривила уголок рта и съязвила в ответ:
— Хм, когда речь заходит о мужчине, способном обманом заполучить в свои руки великое могущество изначальных времен, мне лучше не доверять ему полностью.
— Верить мне или нет — решать вам, сяньцзы, — Ли Чаншоу сложил руки в приветственном жесте. — Я без разрешения вторгся в ваши покои и приношу за это свои извинения. Вы сказали, что хотите мне что-то поручить. Не знаю, о чем идет речь, но если вы позвали меня в Гуанханьгун лишь ради того, чтобы подразнить, то в этом не было никакой необходимости.
— Сначала назови свои условия, — прошептала Хэнъэ.
Ли Чаншоу нахмурился:
— Разве просят называть условия, еще не озвучив саму просьбу? Если нет даже базового доверия, то зачем вам поручать это дело именно мне?
Хэнъэ, полная сомнений, промолвила:
— Дай мне немного подумать.
— Хорошо.
Ли Чаншоу закрыл глаза, сосредоточился и начал втайне наблюдать за реакцией Хэнъэ.
В этот момент Хэнъэ казалась ему… всё же немного странной. Это не было ощущением нереальности, как у воплощения; напротив, она казалась слишком настоящей.
Тут было несколько деталей: садясь на табурет, она старалась усесться поглубже, чтобы сидеть устойчиво, а не на самом краешке, как делает большинство бессмертных дев, подчеркивая свою возвышенность. Ее руки тоже не находили покоя: она то и дело поправляла длинные волосы или запускала пальцы в пряди, словно от тревоги.
Пока наконец ее глаза не покраснели, и она, внезапно уткнувшись лицом в стол, не разрыдалась…
Ли Чаншоу открыл глаза и нахмурился, вдруг почувствовав, что перед ним вовсе не божественная дева мира Хунхуан.
Разумеется, Ли Чаншоу не поддался этому впечатлению. Независимо от того, был ли это настоящий эмоциональный срыв или она просто разыгрывала спектакль, три его принципа — «помощь без особых усилий», «самосохранение прежде всего» и «трижды обдумать решение» — оставались незыблемыми.
Спустя некоторое время…
Божества у поместья Повелителя Вод томились в ожидании, видя лишь, как бумажный даос Ли Чаншоу неспешно попивает чай.
Внутри великого массива под Гуанханьгуном Хэнъэ, обхватив колени, сжалась в кресле и с отсутствующим взглядом пробормотала:
— Я хочу, чтобы ты помог мне найти одного человека. Я исполню любое твое требование.
— Да И? — переспросил Ли Чаншоу.
Слова замерли на губах Хэнъэ, она беспомощно улыбнулась:
— Если я скажу «нет», то как же Повелитель Вод посмотрит на меня?
Прежде чем Ли Чаншоу успел что-либо сказать, Хэнъэ с самоиронией произнесла несколько резких слов.
— Вкратце расскажи мне историю твоих отношений с Да И, — произнес Ли Чаншоу. — Мне нужно взвесить всё, чтобы понять, смогу ли я тебе помочь.
— А какая история обо мне известна тебе? — спросила Хэнъэ.
Ли Чаншоу вспомнил предания, что видел в древних свитках…
[Хэнъэ и Да И узнали и полюбили друг друга, став мужем и женой. После того как Да И сбил девять солнц, Яохоу Сихэ, желая отомстить ему, соблазнила Хэнъэ эликсиром бессмертия, из-за чего та улетела в Гуанханьгун. С тех пор она и Да И, принадлежащий к клану У и не умеющий летать, были разделены небесами и миром людей.]
Ли Чаншоу сделал паузу и беспристрастно заметил:
— На мой взгляд, в этой истории полно изъянов.
— Это лишь версия, которую сановники оставили потомкам, чтобы приукрасить1 действительность, — тихо вздохнула Хэнъэ.
— О?
— Я начну с того момента, когда очнулась после десятитысячелетнего сна…
— Десятитысячелетний сон?
— Да, послушай меня.
— Прошу прощения, — Ли Чаншоу кивнул, превращаясь в прилежного слушателя.
[Когда Хэнъэ очнулась, союзные войска людей и клана У уже получили абсолютное преимущество над демонами и готовились к решающему сражению против Небесного Двора демонов. В то время среди армий обоих народов поползли слухи: говорили, будто в день падения демонов люди внезапно нападут на клан У, другие же твердили, что это клан У ударит по людям. На самом деле такие планы были у обеих сторон. Чтобы успокоить войска, Император людей и несколько последних Цзуу обсудили возможность заключения брачного союза, дабы примирить верхи и низы. Да У И, пользовавшийся тогда высоким авторитетом среди великих У, и Хэнъэ, дочь Императора людей, стали супругами. После уничтожения Небесного Двора демонов два войска столкнулись в междоусобице, и люди одержали верх.]
— К тому времени мое положение среди людей стало невыносимо неловким.
Уголок рта Хэнъэ дернулся, она объясняла всё спокойно, словно рассказывала о ком-то другом:
— Чтобы не мозолить им глаза, я пришла в Гуанханьгун, поклявшись, что пока не падет лавр, я ни на шаг не покину Лунную звезду. Я думала о том, чтобы разделить судьбу мужа, но, к сожалению, Да И уже погиб от рук демонов. К тому же у него и так были жены и дети из клана У. Сочиняя ту сказку, они совершенно не принимали в расчет вкусы самих У. Им нравятся женщины клана У, у которых руки толще, чем ноги, а мы, человеческие женщины, для них сплошь худосочные. Яохоу Сихэ тоже была самой достойной восхищения женщиной той эпохи: она обладала возвышенным нравом, никогда не вмешивалась в дела Небесного Двора демонов и даже втайне спасала многих смертных…
Ли Чаншоу спокойно закрыл эту тему:
— Так кого же ты хочешь найти? Кого-то из людей древности?
— Я… — В прекрасных глазах Хэнъэ читалась полная растерянность. Она тихо произнесла: — Я и сама не знаю.
Ли Чаншоу приподнял бровь. В глубине души он уже о чем-то догадался, но не стал озвучивать свои мысли, лишь спросил:
— Почему не знаешь?
Хэнъэ прижала тонкий палец к груди. С покрасневшими глазами она была сейчас прекрасна, словно сошла с картины2.
— Мое сердце — словно фрагмент мозаики, который кто-то вынул. Я не знаю, почему я его лишилась, и не знаю, что именно потеряла. Я помню лишь, как кто-то шептал мне на ухо: «Борись, разбей оковы своей судьбы. Хочешь ли ты быть запертой в холодном дворце, проводя бесчисленные эпохи в одиночестве, или желаешь странствовать по миру, будучи беззаботной бессмертной девой…»
- 善化 (shànhuà) — приукрашивать, исправлять к лучшему; исправлять нравы. ↩︎
- 如诗如画 (rú shī rú huà) — живописный, прекрасный, словно сошедший со страниц поэзии или с полотна картины. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
