Ли Чаншоу с улыбкой вернул беседу в прежнее русло:
— Не будем о любовных делах. Мастерством старшего брата в создании ядов я, твой шиди, восхищаюсь безмерно.
Люй Юэ покачал головой и, глядя на Ли Чаншоу, с улыбкой произнес:
— Однако с тех пор этот бедный даос познал радости сего места. Можно сказать, где-то потерял, а где-то обрел — в этом есть некое чудесное сходство, когда разные напевы исполнены с одинаковым мастерством1, с тем путем Инь и Ян, который практикуешь ты, шиди.
Ли Чаншоу: «Прошу прощения, наше учение Тайцин — это истинное Великое Дао Инь и Ян!»
— Просто так беседовать — пожалуй, не совсем красиво. — Ли Чаншоу посмотрел на стоявшего рядом Бянь Чжуана и с улыбкой сказал: — Сяо Чжуан, вели накрыть стол, я выпью пару чарок с Люй Юэ-шисюн.
Бянь Чжуан поспешно ответил:
— Уже всё готово, я сейчас же велю подавать.
— Эй, постой, — Люй Юэ поднял руку и невозмутимо бросил свой «нефритовый талисман великого могущества». — Запиши на счет этого бедного даоса.
— Это… — Бянь Чжуан замялся и невольно взглянул на Ли Чаншоу.
Он только что слышал, как Ли Чаншоу расхваливал ядовитые пилюли Люй Юэ, и в глубине души тоже немного побаивался.
Ли Чаншоу с улыбкой сказал:
— Разве можно позволить старшему брату тратиться? Сегодня старший брат отнесся ко мне со всей искренностью. Одно лишь его намерение помочь мне скрыть мое пребывание здесь уже глубоко тронуло меня, шиди. Сяо Чжуан, верни нефритовый талисман Люй Юэ-шисюн. А как поступить дальше, ты ведь понимаешь?
— Понимаю, понимаю, — Бянь Чжуан обеими руками вернул талисман и с улыбкой добавил: — Отныне почтенный Люй Юэ — почетный гость нашего павильона Тянья. Те цзецзе, с которыми водит дружбу почтенный Люй Юэ, ни в коем случае не будут обделены вниманием. Все расходы почтенного Люй Юэ в павильоне Тянья впредь берет на себя наш павильон.
Сказав это, Бянь Чжуан сложил руки в даосском приветствии и уже собрался уходить.
— Хм? Хм-м!
Раздался громкий хлопок: Люй Юэ ударил ладонью по столу и, сверкнув глазами, прикрикнул:
— Ты это кого ни во что не ставишь? Неужто думаешь, что этот бедный даос из нуждающейся семьи?
Бянь Чжуан невольно опешил…
Люй Юэ был не на шутку разгневан и бранился:
— Разве духовные камни и сокровища, что дает этот бедный даос, предназначаются вашему павильону Тянья? Они предназначаются тем красавицам! Они живут под чужим кровом, вынуждены подстраиваться под чужие прихоти, да еще и терпеть такого неряшливого старого даоса, как я. Им и так приходится несладко, так разве можно лишать их источника средств! Это то, что они заслужили по праву!
Ли Чаншоу и Цинь Тяньчжу переглянулись, необъяснимым образом почувствовав… что в этих словах есть своя правда.
Подобные вещи сами по себе не были чем-то благим, такое поведение не следовало поощрять, и оно не приносило ни малейшей пользы нравам Хунхуана. Но умение говорить об этом с такой непоколебимой уверенностью в своей правоте действительно не имело равных.
Ли Чаншоу с улыбкой сказал:
— Старший брат, не пугай Сяо Чжуана, он вовсе не это имел в виду… Давай поступим так: отныне и впредь те сяньцзы, с которыми дружен Люй Юэ-шисюн, могут водить дружбу только со старшим братом и ни с кем иным не должны видеться. Вне зависимости от того, находится ли здесь Люй Юэ-шисюн, эти сяньцзы будут спокойно заниматься самосовершенствованием и получать свою долю духовных камней и сокровищ, которую будет выплачивать павильон Тянья. Старший брат, как тебе такое предложение?
На этот раз Люй Юэ не стал возражать, приняв задумчивый вид. Ли Чаншоу махнул рукой, и Бянь Чжуан, склонив голову, удалился исполнять поручение.
Глядя вслед Бянь Чжуану, Люй Юэ с любопытством спросил:
— Кто этот твой подчиненный? Кажется, когда вы входили в великую формацию, его называли молодым мастером павильона…
Ли Чаншоу улыбнулся:
— Он — единственный внук мастера павильона Тянья, и сейчас состоит на службе в Тяньтине. Скрывать не стану, в этот раз я пришел в павильон Тянья именно для того, чтобы узнать, не желает ли павильон послужить интересам Тяньтина.
Люй Юэ удивился:
— Неужто в Тяньтине не хватает нюйсянь?
— Кхм! — подал голос Цинь Тяньчжу. — Вовсе нет. Шуйшэнь лишь хочет, опираясь на павильон Тянья, создать в трех тысячах миров некую силу, способную противостоять Западному учению. Как в Тяньтине может не хватать нюйсянь? Но даже если бы их и не хватало, вряд ли бы их стали набирать в подобном месте.
Ли Чаншоу открыл рот, не зная, то ли смеяться, то ли плакать, глядя на Цинь Тяньчжу… Ваше Величество, мы ведь еще не разузнали всё о Люй Юэ, как же можно было вот так прямо выложить наш план?
Если мы сейчас еще и выпьем вина, не окажутся ли под угрозой тайны дворца Линтянь?
Цинь Тяньчжу осознал, что сболтнул лишнего, улыбнулся Ли Чаншоу и молча склонился над чашкой чая.
С нынешним Тяньди действительно слишком непросто сладить!
Вскоре после того, как Бянь Чжуан убежал, начали прибывать одна за другой сяньцзы в ярких одеждах. Они грациозно несли подносы с изысканными яствами на уровне своих тонких, как ива, талий, ступая в легкой дымке белого тумана.
Вскоре на круглом столе было расставлено три-четыре десятка деликатесов. Рядом с ними стояли сяньцзы с нефритовыми палочками и вином, готовые подавать блюда и наполнять чарки, но Люй Юэ взмахом руки отослал их прочь.
Люй Юэ сказал:
— Моему Чангэн-шиди не привычна подобная суета, так что ступайте все. Неужто мы сами не сумеем положить себе еды?
Цинь Тяньчжу также пригласил Бянь Чжуана сесть за стол. Тот попытался было вежливо отказаться, но, поймав взгляд Ли Чаншоу, поспешно сел и принялся подливать вино Люй Юэ.
Люй Юэ тоже сделал свой лик моложе, приняв облик мужчины средних лет, и пододвинулся ближе к Ли Чаншоу.
Ли Чаншоу, как хозяин стола, предложил всем поднять чарки и выпить трижды, после чего пришло время для личных тостов…
Люй Юэ, осушив несколько чарок простого вина, сам спросил:
— Чангэн-шиди, ты только что упомянул, что собираешься выступить против Западного учения? Не нужно ли старшему брату приготовить для тебя побольше ядовитых пилюль?
Ли Чаншоу на миг задумался, но всё же покачал головой и с улыбкой ответил:
— Это лишь тайное противоборство с Западом в трех тысячах миров. Если я вмешаюсь лично, всё станет гораздо сложнее.
— Верно, сейчас, когда пришла Дацзе, следует быть осторожнее.
Люй Юэ вздохнул:
— Эти двое шишу из Западного учения совсем не чета нашим Шэнжэням учения Дао. Они действуют крайне подло, и для них не существует границ дозволенного. Я слышал от Добао-шисюн, что в древние времена эти двое обвели вокруг пальца немало великих существ. Возьмем, к примеру, Хун Юнь Лаоцзу — почему он тогда уступил свое место во дворце Цзысяо? Да потому, что его просто-напросто одурачили эти двое молодчиков.
— Хун Юнь изначально сидел рядом с Куньпэном. Если бы Хун Юнь не встал, то и Куньпэн, пользуясь случаем, мог бы не уступать место тем двоим. Но как только Хун Юнь поднялся, Куньпэн уже не смог противостоять их угрозам. Мог ли он после этого не затаить злобу на Хун Юня? В конце концов, именно эти двое с Запада похитили удачу Куньпэна, но тот, страшась великих Шэнжэней Запада, не посмел мстить им и сорвал гнев на Хун Юне.
Сидевший рядом Цинь Тяньчжу согласно кивнул:
— Всё именно так и было.
Люй Юэ усмехнулся:
— Говоришь так, будто сам это видел?
А ведь этот человек действительно видел всё своими глазами, занимая самое почетное место во время проповеди во дворце Цзысяо, находясь прямо по левую руку от Даоцзу.
Люй Юэ посерьезнел:
— Чангэн-шиди, я говорю тебе всё это лишь для того, чтобы ты остерегался тех двоих с Запада. Западное учение тоже скрывает немало приемов. Кажется, у них есть техники, позволяющие создавать Цзиньсяней, опираясь лишь на гундэ2, этот бедный даос слышал об этом от одного из братьев по пути.
Ли Чаншоу тут же подхватил:
— За хмельным столом не станем обсуждать Шэнжэней, поговорим лишь об их учениках.
- И-цюй тун-гун (异曲同工, yì qǔ tóng gōng) — «разные мелодии, исполненные с одинаковым мастерством». Образное выражение для ситуаций, когда разные подходы приводят к одному и тому же результату. ↩︎
- Гундэ (功德, gōngdé) — духовные заслуги, накопленные через благие деяния, определяющие карму и статус существа в восточных учениях. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
