Глава четыреста восемьдесят четвертая. Шоу сделал все, что мог
Прошлой ночью дул легкий ветерок и моросил мелкий дождь, а легкое хмельное опьянение не могло развеять ни радости, ни печали.
На рассвете, когда на востоке забрезжило утро, в заднем зале храма Морского Бога остались лишь опустевшие кубки и тарелки.
Первой ушла Вэньцзин-даожэнь. Не потому, что она потерпела поражение, а потому, что силы ее Кровавых Комаров подошли к концу. К тому же, чтобы оставить о себе хорошее впечатление у Великого монаха, она прибегла к маленькой хитрости и не стала поглощать жизненную силу той кошечки. Когда воплощенный магией Кровавый Комар рассеялся, кошечка осталась жива и невредима.
Вот только остался небольшой побочный эффект — она стала чрезвычайно ласковой к Великому монаху.
На рассвете вторым попрощался и ушел Кун Сюань. Он выглядел озабоченным и перед уходом бросил на Ли Чаншоу многозначительный взгляд.
Ли Чаншоу же на это… сделал вид, что ничего не заметил.
Разве можно в такое вмешиваться напрямую?
Главными участниками этой арены Сюры1 были Кун Сюань, Вэньцзин-даожэнь и Сюаньду-дафаши. Если не считать Вэньцзин-даожэнь, которая была мастером скрытых атак и коварных замыслов, но в открытом бою уступала остальным двоим на пару уровней, — то кто из них был тем, с кем он мог бы позволить себе спорить?
А самое главное…
Великий монах явно испытывал к этому некое отвращение.
Перед уходом Великий монах, нахмурив брови, долго и глубоко размышлял, и лишь спустя долгое время пришел в себя, пробормотав под нос:
— Чаншоу, неужели у даою Кун Сюаня возникли к твоему брату чувства… не совсем такие, как между собратьями по Дао?
Ли Чаншоу, прищурившись, улыбнулся:
— Шисюн, вы слишком много об этом думаете.
— Ну и хорошо, — Великий монах с облегчением выдохнул. — С этим и правда трудно совладать. Как же уютно спать в одиночестве, а если рядом появится еще кто-то, то это неизбежно станет обузой.
Ли Чаншоу невозмутимо добавил:
— Эти двое всем сердцем преданы вам, шисюн, и это уже давно не просто «чувства между собратьями».
Великий монах тут же выпучил глаза, некоторое время мерил зал шагами и вздохнул:
— Помоги брату с этим разобраться!
Ли Чаншоу развел руками:
— Это дело касается слишком многого. Вэньцзин-даожэнь была упомянута Тайцин-лаоши, а даою Кун Сюань — один из редких мастеров во всем мире. Подумайте, шисюн, если получится привлечь даою Кун Сюаня на нашу сторону, чтобы он стал экспертом Учения Жэнь… не сможете ли вы тогда со спокойной душой уходить в тень, когда в будущем понадобятся великие мастера для поддержки?
Обучать в соответствии с талантами, убеждать, исходя из характера.
Великий монах тщательно все обдумал и улыбнулся:
— В твоих словах есть смысл. Оставим пока вопрос о спутниках жизни, твой брат не собирается поддаваться подобным заблуждениям, но если даою Кун Сюань сможет присоединиться к нашему Учению Жэнь, то удача врат Дао станет еще крепче. Чаншоу, ты должен помнить об этом и постараться сделать все возможное, а твой брат возвращается в город Сюаньду.
Сказав это, Великий монах выпустил из ладони две энергии Инь и Ян, приложил Тайцзи-ту к плечу Ли Чаншоу и, развернувшись, с тихим свистом исчез.
Как ни смотрел Ли Чаншоу, а уход Великого монаха чем-то напоминал бегство.
Но в конечном счете Великий монах был человеком свободным от привязанностей — он считал Кун Сюаня и Вэньцзин-даожэнь лишь помехами, и ничто не могло его тронуть.
Поскольку Великий монах перед уходом передал ему Тайцзи-ту, Ли Чаншоу в глубине души понял, что в ближайшее время шисюн точно будет скрываться в городе Сюаньду…
Следующая их встреча, скорее всего, произойдет уже во время обсуждения дел во дворце Цзысяо.
Ли Чаншоу небрежным жестом выпустил горсть Истинного пламени Самадхи, и столы, стулья, чаши и палочки, которых касались Вэньцзин-даожэнь и Кун Сюань, обратились в пепел.
Тихо вздохнув у дверей заднего зала, он применил технику перемещения сквозь землю и исчез с берега Южного моря.
Спустя полдня.
Ли Чаншоу вернулся на Пик Сяоцюн и положил Тайцзи-ту, Башню Сюаньхуан, Линейку Цянькунь и Знамя Пламени перед священным изображением Тайцин-лаое, трижды совершив поклон.
Над Тайцзи-ту поплыл слабый отзвук Дао, и четыре сокровища вернулись к святому Тайцину.
Увидев это, Ли Чаншоу почувствовал, как с души свалился камень.
Похоже, в ближайшее время его истинному телу не придется являться миру…
Взяв Линъэ, он на время покинул подземную обитель, чтобы развеяться и подышать свежим воздухом на поверхности Пика Сяоцюн. Линъэ заварила ему чай, принесла два блюдца с угощениями и на облаке отправилась играть с Цзю Юйши.
Ли Чаншоу сидел в кресле-качалке, слегка покачиваясь и вертя в руке золотой «замок долголетия»…
Тунтянь-шишу при первой же возможности одарил его таким ценным сокровищем. Неужели, как и думала Линъэ, он на что-то намекает?
Это сокровище уже представилось ему ранее, направив духовное восприятие в его сердце и заговорив холодным женским голосом:
— Я — Пронзающий Сердце Замок. По приказу Владыки отныне повинуюсь твоим указам и буду твоим защитным сокровищем.
Ли Чаншоу спокойно поблагодарил его и сейчас знакомился с мощью Пронзающего Сердце Замка.
Об этом замке…
У Ли Чаншоу почти не было воспоминаний из прошлой жизни. Его слава, конечно, не шла ни в какое сравнение с Четырьмя мечами Чжусянь, Мечом Цинпин или Золотым ковшом Хуньюань и другими артефактами учения Цзе.
Но способность напрямую общаться с владельцем была признаком великого сокровища.
Этот замок звался Пронзающим Сердце и был орудием убийства.
Если пустить его в ход, его можно использовать как скрытое оружие, способное без труда поразить обычного Дало. Также его можно использовать как бессмертную вервь: связывая противника, он одновременно сковывает его юаньшэнь и запечатывает бессмертную силу.
Это было поистине первоклассное сокровище для грабежа, убийства и ударов исподтишка!
Оно вполне соответствовало стилю действий Ли Чаншоу.
Жаль только, что такое ценное сокровище нельзя было просто так смазать ядом — к нему следовало относиться с должным уважением.
— В будущем прошу твоей поддержки, — с улыбкой произнес Ли Чаншоу, сжимая замок в ладони и приступая к начальному этапу закалки артефакта.
Пронзающий Сердце Замок не сопротивлялся, он также активно углублял чувство близости к Ли Чаншоу, подстраиваясь под силу его юаньшэнь…
Легкий ветерок пролетал сквозь лес, и листья шелестели.
За пределами великого массива плыли белые облака, и время от времени можно было увидеть летящих по небу культиваторов человеческого рода.
Сам того не замечая, Ли Чаншоу немного отвлекся. Его мысли блуждали среди облаков, резвясь с возвращающимися птицами, а затем он тихо вздохнул, думая о грядущей тысяче лет.
Сможет ли он через тысячу лет уйти невредимым?
Он не смел безрассудно воздвигать флаги2 на этот счет…
Отдохнув полдня, он должен был вернуться в Небесный чертог к своим делам. На этот раз Западное учение одержало небольшую победу, и их удача немного возросла — ему нужно было найти способ как можно скорее подавить их.
До обсуждения во дворце Цзысяо дел о Даровании божественных чинов оставалось еще восемьдесят с лишним лет, и до того времени он мог сделать еще очень многое.
В голове Ли Чаншоу невольно возникло несколько вопросов…
Неужели Дицзана и впрямь подставил его наставник Цзеинь? Или же вся эта шахматная партия была под полным контролем святого Цзеиня?
Осознали ли уже Юаньши Тяньцзунь и Тунтянь Цзяочжу, что битва между учениями Цзе и Чань неизбежна?
- сюло-чан (修罗场, xiūluóchǎng) — сцена раздора; сложная ситуация, возникающая в любовном треугольнике. ↩︎
- ча-ци (插旗, chāqí) — устанавливать флаг; выражение, означающее произнесение слов или совершение действий, которые предвещают неудачу. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
