Юаньши Тяньцзунь в тот день упомянул «трех друзей» — очевидно, он все еще ценил старую привязанность, но сколь малая часть этой привязанности могла достаться ученикам Тунтянь-цзяочжу?
Не станет ли язык Тайи-чжэньжэня истинной причиной междоусобной войны в даосских учениях…
Ли Чаншоу невольно зевнул. Нахлынула сонливость, и в сердце тут же возникло легкое предостережение. Он применил даосское сердце чистоты и ясности, проверяя все вокруг, и убедился, что рок великой катастрофы не оказывает на него влияния.
Должно быть, это из-за того, что ранее ему пришлось противостоять выпадам Святого — разум немного утомился.
«Разделю-ка я сознание на области и буду давать им отдых по очереди».
Ли Чаншоу закрыл глаза и погрузился в состояние полудремы; охранные массивы по всему пику Сяоцюн были наготове.
В этом забытьи Ли Чаншоу будто увидел сон.
В сновидении перед ним предстал кроваво-красный лотос, впитывающий мутную духовную энергию посреди туманной дымки.
У лотоса было девять лепестков, но десятый уже медленно обретал форму.
В этот миг у Ли Чаншоу не возникало лишних мыслей, он лишь «взирал» на этот цветок, пытаясь разгадать его послание. Вдруг перед глазами все помутилось, и позади лотоса возник силуэт высокого и худого старого даоса.
Эта сцена промелькнула мгновенно, лотос вслед за тем рассыпался, и сон Ли Чаншоу начал постепенно рассеиваться.
Даоюнь1 Небесного Дао?
Ли Чаншоу, сохраняя безмятежность духа, чутко уловил ускользающий, подобно ручью, ритм даоюнь, и уголки его губ слегка дрогнули.
Он так и знал, что это Небесное Дао на что-то ему намекает!
Если связать это с новостями о том, что Предок Миньхэ, возможно, еще не окончательно погиб, которые он уже слышал дважды, то сцена выглядела так, будто Предок Миньхэ может вернуться к жизни в ближайшее время.
Тщательно все обдумав, Ли Чаншоу решил…
Не принимать этот намек.
Видения во снах и нагнетание тревоги — излюбленные приемы Небесного Дао.
Если бы сам Хунцзюнь Шицзу хотел дать ему подсказку, он бы просто сложил из энергии несколько иероглифов. Случаи с посланиями «Сперва за мной должок» и «В следующий раз вместе» уже создали подобный прецедент.
Ли Чаншоу к этому времени уже мог с уверенностью сказать, что Небесное Дао состоит как минимум из трех частей.
Первая — это воля Неба и Земли.
Вторая — воля всех живых существ.
Они переплетаются между собой и, опираясь на Великое Дао мироздания, порождают Небесное Дао, надзирающее за миром. Оно в высшей степени справедливо, беспристрастно, лишено чувств и сердца, относится ко всему сущему одинаково, а целью его развития является стабильность Неба и Земли.
Третья часть — это Хунцзюнь Даоцзу, который после восполнения Небесного Дао не был полностью им поглощен. Хотя он сам не может отделиться от Небесного Дао, он способен, в свою очередь, оказывать на него огромное влияние.
Рок великой катастрофы, по всей видимости, порожден самой эволюцией Небесного Дао и не связан напрямую с Хунцзюнь Даоцзу.
Ли Чаншоу мог столь ясно разделять их потому, что сам лично соприкасался с роком катастрофы и с его помощью одолел даоса Лу Я.
А когда он залечивал раны в Золотом ковше первозданного хаоса, темная тень, возникшая в его даосском сердце, была воплощением рока, запущенного исконной волей Небесного Дао.
Это не было живое существо, это была воля самого Небесного Дао, следившая за тем, чтобы он не чинил препятствий и позволил великой катастрофе Дарования богов начаться беспрепятственно.
Когда Хунцзюнь Шицзу дважды присылал ему иероглифы, явленный при этом ритм даоюнь был близок к року катастрофы, но все же отличался.
Следовательно, Ли Чаншоу мог заключить, что Небесное Дао пытается использовать его как фабао-жэня2 и намеренно посылает подобные предупреждения, пока его разум отдыхает.
Этот лотос… Не проще ли было бы просто ударить по нему Громом Пурпурного Неба?
Ли Чаншоу, конечно же, не собирался рисковать и спокойно продолжал практиковать дома.
Если в Море Крови произойдут перемены, можно будет при случае снова организовать «командное мероприятие» для мастеров трех даосских учений…
С языком Тайи-чжэньжэня — разве найдется рейд, который не удастся собрать?
Кстати говоря, какая именно часть Небесного Дао в свое время решила стереть Старшего Лана?
Ли Чаншоу провел тщательные расчеты, но сейчас имеющихся сведений было слишком мало, чтобы прийти к какому-либо выводу.
И все же ответ на этот вопрос был для него невероятно важен…
— Бог Воды?! Бог Воды!
Внезапно до его слуха донеслись возбужденные крики.
Ли Чаншоу мгновенно очнулся. Он почувствовал необычайную бодрость, дыхание стало свободным, а вид лесов и гор за окном — еще приятнее.
Часть его сознания переместилась в резиденцию Бога Воды в Небесном чертоге. Он активировал бумажного даоса и взглянул в бронзовое зеркало: худощавое лицо, белые волосы и белое одеяние, облик добрый, но величественный и степенный — излюбленная оболочка, предназначенная специально для Бога Воды.
Отворив дверь кабинета, Ли Чаншоу увидел сияющее от восторга лицо Цинь Тяньчжу и с улыбкой спросил:
— Маршал Цинь, что произошло?
— После похода в Подземное царство Его Величество Юй-ди наградил свое воплощение за заслуги, повысив его до ранга маршала.
Цинь Тяньчжу, вытаращив глаза, шумно вдохнул и изо всех сил, стараясь говорить шепотом, выдохнул два слова:
— Свершилось!
Ли Чаншоу немного растерялся.
Цинь Тяньчжу хлопнул себя по бедрам и, расплывшись в улыбке, передал мысленно:
— Моя младшая соученица… младшая соученица понесла!
Глаза Ли Чаншоу радостно блеснули, и он, сложив ладони, ответил:
— Поздравляю Ваше Величество, примите мои поздравления! Это поистине великая радость!
— Хе-хе-хе, ха-ха-ха-ха!
Цинь Тяньчжу, уперев руки в бока, расхохотался. Он выпятил грудь, выглядя необычайно грозным и бодрым:
— И впрямь непросто это было! Мы с младшей соученицей оба — врожденные существа, и наши ступени Дао уже весьма высоки!
Ли Чаншоу поднял большой палец вверх:
— Ваше Величество силен как дракон и бодр как тигр, вы трудитесь на благо всех живых существ — такое благословение заслужено по праву.
Цинь Тяньчжу громко хохотал, а Ли Чаншоу осыпал его поздравлениями. Со стороны эта беззвучная картина выглядела довольно странно, отчего небесные воины и полководцы в резиденции Бога Воды тоже пребывали в замешательстве.
Вскоре Цинь Тяньчжу взял себя в руки и зычным голосом велел Ли Чаншоу отправиться с ним во дворец Линсяо.
Ли Чаншоу поначалу думал, что Его Величество Юй-ди желает обсудить с ним повышение в божественном чине, но оказалось, что тот велел запереть дворец Линсяо и устроил грандиозную пирушку.
В конце концов Юй-ди уснул пьяным прямо на нефритовых ступенях, и Ли Чаншоу ничего не оставалось, кроме как притвориться пьяным рядом с ним.
Опыт прошлой жизни подсказывал Ли Чаншоу: даже если ты пьешь лучше начальника, этого нельзя показывать, иначе тебя либо заставят пить за всех остальных, либо ты просто испортишь начальнику настроение.
Ванму забеременела — этот момент в точности совпал с перерождением аватар Семи страстей.
Ли Чаншоу невольно покрылся холодным потом. Если бы он собственноручно не отправил аватары Семи страстей в мир смертных, он бы и впрямь подумал, что между этими событиями есть какая-то связь.
Юй-ди и Ванму не стали объявлять об этом во всеуслышание, но по Небесному чертогу уже поползли слухи. Многие небесные летописцы пристально следили за каждым движением в Яочи, и стоило им увидеть какую-нибудь небожительницу из Яочи, они тут же принимались расспрашивать ее обо всем подряд.
- даоюнь (道韵, dàoyùn) — «ритм Дао», проявление божественной сути или присутствия законов Вселенной в мире. ↩︎
- фабао-жэнь (法宝人, fǎbǎorén) — «человек-артефакт», подневольный исполнитель, которого используют как инструмент. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
