Неожиданно Ли Чаншоу обнаружил, что этот простой шаг позволил Золотокрылой гигантской птице Пэн превзойти предел своей скорости.
То, что Тайцзи-ту1 способна уменьшать сопротивление мироздания, было вполне логично.
Золотокрылая гигантская птица Пэн, наслаждаясь удовольствием от новой скорости, летела всё бодрее, и взгляд её становился всё решительнее.
Но вернёмся к делу.
— И это творение Западного учения?
На краю одного из миров великой тысячи Чжао Гунмин, нахмурившись, созерцал большой храм фимиама, стоявший в десяти тысячах ли от них.
Храм был возведён на вершине горного пика, и внутри него сотни даосов в унисон распевали сутры. Вокруг храма расходились лучи золотого света.
От стен обители до самого подножия горы, и даже на равнинах и в лесах, откуда виден был этот храм, повсюду ниц лежали смертные. На лицах большинства из них читался голод.
В небе над храмом величественная мощь заслуг фимиама сгущалась в золотистый туман и в конечном итоге исчезала в вышине.
Там, казалось, зияла некая щель…
Святая Матерь Цзиньлин холодно хмыкнула и призвала длинный меч, собираясь разгромить это место, но Чжао Гунмин остановил её.
— Ты зачем меня остановил!
— Цзинь Лин, если ты так поступишь и разрушишь здешний храм, эти смертные не только не поблагодарят тебя, но и будут обижены на тебя, возненавидят тебя. К чему искать себе такие неприятности?
Святая Матерь Цзиньлин выругалась:
— С чего бы мне заботиться о том, как смотрят на это смертные? Здешние подношения диким божествам подобны свирепому зверю Таотэ — я просто не могу на это спокойно смотреть!
Однако Ли Чаншоу произнёс:
— Пусть старшая сестра действует, не стоит пренебрегать малым добрым делом из-за его незначительности2.
— Вот видишь, — Святая Матерь Цзиньлин слегка вскинула голову и, едва коснувшись земли носками стоп, превратилась в сгусток золотого сияния, устремившийся ввысь.
Раздалось несколько громовых раскатов и криков боли. В небе проявился дворец, внутри которого замелькали человеческие фигуры. Святая Матерь Цзиньлин даже не явила свое воплощение дхармы; одним мечом она обратила противников в бегство, заставив людей валиться навзничь, а кони переворачивались.
Золотокрылая гигантская птица Пэн спросила:
— Учитель, почему смертные верят в таких диких божеств?
Ему ответил Чжао Гунмин:
— Смертные слабы, их жизнь не длится дольше сотни лет. Перед силой, которую они не в состоянии постичь, у них всегда возникает благоговейный трепет и потребность в поклонении.
Разрушить божественное царство фимиама — дело хлопотное. Проблема не в культиваторах Западного учения, с ними расправиться легко, а в том, как устроить этих смертных. Чангэн, ты думал над этой трудностью?
— Разумеется, — мягко ответил Ли Чаншоу. — На самом деле есть два основных пути.
Первый — основать другое божественное учение и заменить им прежнее. Это даст быстрый результат и позволит смертным сменить объект поклонения. Затем, используя сравнительно мягкую доктрину, убедить их заниматься в основном земледелием и производством, чтобы они не грезили целыми днями о том, как после подношений божествам вознестись и стать бессмертными. Но у этого пути есть последствия: те, кто окажется у власти, легко могут поддаться личным желаниям и встать на старую дорожку создания божественного царства фимиама.
А вот второй путь куда более хлопотный.
Чжао Гунмин улыбнулся:
— С удовольствием послушаю подробности.
Ли Чаншоу, вглядываясь в небеса, где вовсю бушевала битва во дворце, неспешно произнёс:
— Второй путь заключается в просвещении смертных. Чтобы книги несли знания, фиксировали мудрость людей и расширяли кругозор живых существ. Чтобы существа понимали, что есть небо и земля, что истинно, а что ложно. Это уменьшит их невежество, направит их мысли, и так можно будет избежать беды божественных царств фимиама. К сожалению, этот путь слишком однобок, и это лишь мои пустые рассуждения.
Чжао Гунмин медленно кивнул и сказал:
— Если каждый начнёт практиковать самосовершенствование, то для неба и земли это, боюсь, станет ещё одной катастрофой.
— Поэтому во всём должно быть равновесие, и в этом деле тоже.
Ли Чаншоу спрятал руки в рукава и негромко произнёс:
— Я намерен заменить эти царства фимиамом Небесного двора. Чтобы все существа почитали Императора Небес и Царицу Земли, различали добро и зло, следовали справедливости и ведали о жизни и смерти. Самосовершенствование же стоит отнести к делам, лежащим за пределами мирского, а небесным воинам следует по очереди постоянно пребывать в различных мирах.
Чжао Гунмин поднял большой палец вверх, а Ли Чаншоу больше ничего не добавил.
Чжао Гунмин Лаогэ происходил не из человеческого рода, так что ему было трудно прочувствовать это в полной мере, и это было вполне естественно.
Золотокрылая гигантская птица Пэн внезапно твердо произнесла:
— Учитель, ученик всё понял!
Понял…
Что же ты понял?
В этот миг на краю неба промелькнул серебристо-белый свет меча, разрубивший дворец пополам. Обломки рухнули с высоты, упав на заброшенное пшеничное поле.
В небе за его пределами появились вспышки света, но Святая Матерь Цзиньлин лишь холодно хмыкнула и, даже не взглянув на них, вернулась на спину Золотокрылого Пэна.
Святая Матерь Цзиньлин выругалась:
— Нет ни одного, кто был бы хотя бы наполовину учеником святого. Убивать больше не имеет смысла, только меч марать.
Ли Чаншоу сказал:
— Пойдемте, осмотрим другие места.
Золотокрылая гигантская птица Пэн громко закричала и в мгновение ока покинула этот мир великой тысячи, оставив преследователей далеко позади.
Так они посетили восемнадцать божественных царств фимиама. Святая Матерь Цзиньлин вступала в бой трижды, а после ей стало лень продолжать.
Ли Чаншоу с помощью шара запечатления теней собрал кое-какие «улики» и указал Золотокрылому Пэну направление.
Спустя всего полмесяца после отправления от берегов Южного моря группа Ли Чаншоу прибыла в один мир малой тысячи. Издалека они увидели водно-голубой цвет, заполнявший это маленькое пространство.
В этом мире преобладала стихия воды из пяти стихий, здесь были только небо и морские пучины.
Место проведения собрания Бессмертного союза находилось именно здесь, и к этому времени всё уже было подготовлено. Ли Чаншоу использовал опыт своего участия в великой церемонии клана драконов, и всё главное место собрания было спроектировано в форме драгоценного лотоса.
Но нельзя было не признать, что получилось не так величественно, как у драконов, которые всё делали на скорую руку…
Бюджет ограничен, бюджет ограничен.
Бумажный даос Ли Чаншоу, находившийся здесь, предупредил Люй Юэ, а сам скрытно удалился.
Люй Юэ, который всё это время скучал в медитации, вспоминая деньки в тайном краю Тянь-я, услышав о прибытии Чжао Гунмина и Святой Матери Цзиньлин, тут же взбодрился. Он вскочил и поспешил навстречу к горизонту, а на его лице появилась «улыбка шиди».
Ли Чаншоу уже велел Золотокрылому Пэну принять человеческий облик и скрыть свою ауру, готовясь чуть позже преподнести сюрприз Жаньдэну и людям из Западного учения.
Что бы ещё подготовить?
Ли Чаншоу оглядывался по сторонам, раздумывая, не стоит ли создать несколько летающих артефактов и растянуть пару баннеров с надписями вроде: «Горячо приветствуем предшественника Жаньдэна на посту главы Бессмертного союза! Предшественник Жаньдэн и Западное учение не могут жить под одним небом».
Такое зрелище, должно быть, будет весьма занятным.
- Тайцзи-ту (太极图, tàijítú) — «Схема Великого предела», наглядный символ даосского философского учения о слиянии Инь и Ян. ↩︎
- У и шань сяо эр бу вэй (勿以善小而不为, wù yǐ shàn xiǎo ér bù wéi) — «Не пренебрегай малым добрым делом, считая его незначительным». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
