Глава четыреста девяносто восьмая. Юйди в белых одеждах против Сифан Чжуньти.
Итак, когда святой Сифан Чжуньти явился к Западным небесным вратам, в разных уголках Небесного чертога началось великое оживление.
Заполнило всё небо сияние зари, полетели бессмертные журавли, разом содрогнулись чертог Линсяо и пруд Яочи.
Небесное воинство и полководцы спешно строились в ряды, божества и бессмертные со всех сторон поправляли свои облачения и головные уборы.
Юйди в белых одеждах крепко нахмурился. Му Гунань внизу растерялся, несколько истинных божеств подали голоса, но никто не знал — пришел ли святой Западного учения, чтобы призвать к ответу, или же у него есть иной умысел.
Юйди мерил шагами зал, пребывая в смятении. Он обернулся и крикнул:
— Скорее позовите моего любезного подданного Чангэна!
Му Гунань принял приказ и поспешил к поместью Шуйшэня.
Но в это время…
— Ф-фу…
Перед алхимической лабораторией на пике Сяоцюн, в кресле-качалке.
Лицо Ли Чаншоу было черным, словно дно котла, кончики длинных волос обгорели, а даосское одеяние превратилось в лохмотья. Он открыл рот и выдохнул струйку черного дыма.
Хотелось чарку вина, а еще зажечь сигарету, вздохнуть о том, как одинока жизнь бессмертного и как в молодости он не понимал, что такое Небо.
Проверка бессмертным сознанием показала, что старейшина Вань Линьюнь благополучно вступил в стадию Золотого Бессмертного и сейчас, оставаясь на месте, залечивал раны и осмыслял достигнутое; плоды его трудов должны быть весьма велики.
Старейшина Вань принял одну пилюлю девяти превращений, и процесс преодоления бедствия прошел без потрясений.
В конце концов, всю опасность Ли Чаншоу принял на себя.
Эту пилюлю девяти превращений Ли Чаншоу выпросил в чертоге Доушуй ранее, это была не та, что он и его младшая сестра по учению использовали прежде.
Судя по всему, когда Линъэ, Юцинь-шицзе и Цзю Цзю будут проходить испытание Золотого Бессмертного, ему определенно придется прийти на помощь, а значит, Владыка Небесное Дао непременно будет его «подхлестывать».
В будущем будет ох как больно.
Но в чем, в чем принцип этой штуковины?
Это же совершенно нелогично!
Неужели это лучшее доказательство того, что почтенный Тайцин-лаоши не был ассимилирован Небесным Дао и, более того, способен оказывать на него обратное влияние?!
Шутки шутками, но к этому нужно подготовиться заранее. Особенно когда придет черед Линъэ проходить испытание — его самого, вероятнее всего, измочалят до полусмерти.
Пора ускорить продвижение в Тайном искусстве Восьми-Девяти.
Ли Чаншоу отчетливо почувствовал, что даже едва освоенное Тайное искусство Восьми-Девяти после прямого удара небесной кары уже проявило неплохую устойчивость к молниям.
Если достичь в нем совершенства, оно станет отличным козырем.
А если удастся постичь последний уровень и достичь состояния возвращения к истоку Девяти-Девяти, то это станет уже… самым главным козырем.
Ходили слухи, что боевые методы племени У были получены из памяти, оставленной в крови великого бога Паньгу. Соприкоснувшись с этим тайным искусством, упорядоченным Хоуту-няннян, Ли Чаншоу полностью поверил подобным преданиям.
Это и впрямь было невероятно таинственно.
Если посчитать время, то ему уже пора забрать перерождения Семи чувств в Небесный чертог. В нижних трех слоях небес тоже есть царства небожителей, там им будет где порезвиться.
Нет дня лучше того, в который случилось столкнуться, почему бы не сейчас…
«Шуйшэнь! Чангэн! Ой-ой-ой! Беда стряслась!»
В глубине души внезапно раздались крики. Хотя они были смутными, в них можно было узнать голос Му Гунаня.
Ли Чаншоу поспешно перенес сознание в Пичжи-даожэня, находившегося в поместье Шуйшэня в Небесном чертоге, взял в руки метелку-фучэнь, оправил одежду и торопливо вышел из кабинета.
Дун Мугунань в нетерпении кружил у дверей. Ли Чаншоу поспешил спросить, что случилось, на что тот притопнул ногой и выкрикнул:
— Второй святой Западного учения прибыл! Боюсь, он уже вошел в Западные небесные врата и направился к чертогу Линсяо!
Услышав это, Ли Чаншоу… тут же с облегчением выдохнул.
И только-то?
Всего мгновение назад он вел горячую и «душевную» беседу с Владыкой Небесным Дао, когда холодная кара небес била его прямо по лицу.
А теперь всего лишь второй святой Западного учения пожаловал к дверям, и с большой вероятностью он лично явился, чтобы надавить на Юйди и заставить Небесный чертог отменить розыск Сюй Пути…
Вполне разумно и ожидаемо.
Другие святые не могли позволить себе потерять лицо и явиться в Небесный чертог для прямых переговоров с Юйди, но Ли Чаншоу давно предугадал, что до начала обсуждения Великого бедствия Дарования божественных чинов в чертоге Цзысяо младший святой Западного учения непременно заглянет сюда.
Чтобы заговорить зубы1 его величеству Юйди.
— Пойдемте, — сказал Ли Чаншоу. — Направимся в чертог Линсяо. Му Гунань, не нужно так волноваться, сохраняйте спокойствие и невозмутимость, подобающие высокому чину Небесного чертога, ведь мы — лицо его величества.
Му Гунань поспешно согласился, и они с Ли Чаншоу быстро направились к чертогу Линсяо.
Едва они улетели на облаке, как из кабинета вышел еще один молодой даос.
Разумеется, это был еще один Пичжи-даожэнь Ли Чаншоу.
Взглянув на Золотокрылую гигантскую птицу Пэн, который занял комнату Линчжуцзы и сейчас находился в уединении для самосовершенствования, Ли Чаншоу немного поразмыслил и все же оставил мысль взять его с собой.
Шестой святой может позволить себе не заботиться о лице, но другим не следует намеренно его ронять.
В этот момент Ли Чаншоу разделился на два пути: Шуйшэнь в облике Пичжи-даожэня поспешил в чертог Линсяо, а этот Пичжи-даожэнь в образе молодого даоса отправился на поиски воплощения его величества Юйди — Цинь Тяньчжу.
Обе стороны прибыли почти одновременно.
Юйди сначала посмотрел на Ли Чаншоу у дверей чертога Линсяо, а его воплощение Цинь Тяньчжу взглянуло на другого Пичжи-даожэня Ли Чаншоу…
Вышло немного запутанно.
— Малое божество приветствует вас, ваше величество!
Сначала воскликнул Ли Чаншоу в чертоге Линсяо, а затем передал голос Цинь Тяньчжу:
— Ваше величество, скорее следуйте за мной к пруду Яочи, втайне попросим Богиню Ванму скрыть следы двух наших воплощений. Перед святым неудобно передавать сообщения голосом, здесь я буду давать советы вашему величеству, чтобы мы ни в коем случае не позволили Западному учению получить выгоду!
— Все-таки ты всё предусмотрел, любезный подданный!
Цинь Тяньчжу тут же поднял большой палец вверх и вместе с Ли Чаншоу поспешно улетел на облаке к краю пруда Яочи.
Пока эти два воплощения еще не добрались до Яочи, в чертоге Линсяо вспыхнул яркий золотой свет, и тричжановая божественная статуя уже возникла перед входом.
Внутри зала Ли Чаншоу посмотрел на восседавшего на возвышении Юйди. Тот моргнул и, следуя советам, которые Ли Чаншоу передавал с другой стороны, притворно-радушно вышел из-за яшмового стола.
Противостояние уже началось.
Божественная статуя святого снаружи зала намеренно замедлила шаг при входе.
Его величество Юйди, казалось, быстро спускался, но на самом деле он твердо ставил ногу на каждую ступень, прежде чем сделать следующий шаг.
Множество бессмертных и божеств в зале уже получили весть от Му Гунаня, и теперь они лишь развернулись, совершая приветственный жест даои, но не сдвинулись со своих мест.
Расчет в этих действиях казался незначительным, но на деле он был исполнен глубокого смысла.
Если бы Юйди прошел навстречу хотя бы на один чжан больше, он бы тем самым оказал Сифан Чжуньти лишнюю честь; а сегодняшний Юйди совершенно не желал выказывать Сифан Чжуньти такое же почтение, как Тайшан Лаоцзюню.
Лаоцзюнь — воплощение Лао-цзы, он пребывает в Небесном чертоге со времен глубокой древности.
Сифан Чжуньти же — второй святой Западного учения. Неизвестно, смог бы он противостоять Лаоцзюню в магической битве, но он не только не принес Небесному чертогу никакой пользы, но и постоянно создавал проблемы.
Поэтому Юйди замер на предпоследней ступени яшмовой лестницы, одарил статую Сифан Чжуньти мягкой улыбкой, заложил левую руку за спину, а правую положил на живот и произнес:
— Старший брат прибыл в Небесный чертог, почему же не прислал кого-нибудь известить заранее? Я бы смог подготовиться к встрече.
Трехчжановая статуя, в которую воплотился Сифан Чжуньти, оставалась бесстрастной, и голос прозвучал прямо из нее:
— Разве осмелюсь я принять это обращение «старший брат» от его величества Юйди? Мое Западное учение в глазах Небесного чертога, боюсь, уже давно ничего не стоит.
В чертоге Линсяо все божества и бессмертные замолкли.
Никто не ожидал, что святой Сифан Чжуньти даже не обменяется любезностями, а сразу перейдет в наступление.
Многие не удержались и принялись прощупывать бессмертным сознанием Ли Чаншоу, стоявшего подле Му Гунаня, но тот стоял с закрытыми глазами, сохраняя полную невозмутимость и лишь слегка обозначив приветственный жест.
Тишина длилась недолго. В глазах Юйди блеснул острый свет, и он с улыбкой проговорил:
— Раз глава учения Сифан Чжуньти не желает признавать наши общие истоки2 в изучении Дао в чертоге Цзысяо, то с этого момента я не стану больше упоминать об этом!
Лицо статуи Сифан Чжуньти потемнело, он устремил взгляд на стоящего там Ли Чаншоу.
В этой фразе явно чувствовался стиль Шуйшэня: всего двадцать восемь иероглифов, но они сразу подняли вопрос до уровня предательства врат Дао Западным учением.
Даже святому пришлось отнестись к этому со всей серьезностью.
Многие бессмертные втайне изумились…
Его величество Юйди пошел на открытое столкновение со святым!
Воистину, редчайшее зрелище, до которого стоило дожить!
Статуя Сифан Чжуньти заговорила снова:
— Его величество Юйди заблуждается, я вовсе не это имел в виду. Просто Шуйшэнь, которого ваше величество ценит превыше всего, внезапно объявил в розыск ученика моего Западного учения. Об этом деле известно ли его величеству Юйди?
Юйди слегка кивнул и улыбнулся:
— Так вот, оказывается, ради чего прибыл глава учения Сифан Чжуньти.
— Интересно, не соблаговолит ли глава учения Чжуньти явить свой истинный лик?.. У меня нет иных намерений, просто ныне настала Великая беда, и рок бедствия застилает небесные тайны, оттого я и опасаюсь, что найдется кто-то, чья смелость столь велика, что способна объять небеса1, и этот некто дерзнет принять облик Святого.
Божественное изваяние Чжуньти некоторое время хранило молчание, а затем золотой свет засиял и сжался, и статуя приняла облик Чжуньти; он всё так же восседал, скрестив ноги, на облаке благоприятного предзнаменования.
Когда Святой явил свой истинный лик, в чертоге Линсяо возникли всевозможные знамения благодати.
Бессмертные, чей уровень совершенствования был невысок, лишь оттого, что мельком взглянули на истинный лик Святого, почувствовали, как в глубине их сердец поднялся мощный порыв пасть ниц.
- Дань да бао тянь (胆大包天, dǎn dà bāo tiān) — смелость столь велика, что окутывает небеса; идиома, означающая крайнюю дерзость. ↩︎
- гэньцзяо (跟脚, gēnjiǎo) — дословно «пятки»; в контексте даосизма означает происхождение, духовные корни или истоки силы. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
