Дицзан медленно произнес: — Точно так же, как и Тота Ли Шуйшэнь: с того момента, как мы ступили в те или иные врата и изучили ту или иную божественную способность, на нас уже была наложена подобная печать, которую невозможно смыть.
Многие смертные за всю свою жизнь не выходят за пределы круга в несколько сотен ли;
Мы же, бессмертные, хоть и можем странствовать по трем тысячам миров и даже исследовать море Хаоса, все равно должны помнить, где наши корни, иначе в сердце наступит смятение.
Ли Чаншоу поднял большой палец: — Похоже, в последнее время даою и впрямь досуг, раз у тебя появилось столько прозрений о жизни бессмертных.
— Хм, — Дицзан перестал улыбаться, — сегодня я точно не стану помогать вам в поисках двенадцатилепесткового алого лотоса.
— Вот как?
Взоры Ли Чаншоу, Шангу Яошуай Байцзэ, Ню Гэ, Вэй Шэньмо и Золотокрылой гигантской птицы Пэн одновременно устремились Дицзану за спину.
Там Дитин держал в пасти деревянную табличку, на которой были вкривь и вкось начертаны несколько крупных иероглифов.
«Преисподняя, злобные души с кармическими препятствиями;
Алый лотос поглощает кармические препятствия».
— Хм?
Дицзан обернулся и бросил взгляд; с тихим свистом табличка в пасти Дитина мгновенно исчезла, зверь спокойно прожевал её несколько раз.
— Что ты ешь?
— Хозяин, чтобы выразить свое почтение старшему Ню Гэ, я пытаюсь освоить особый навык племени быков — отрыгиваю и пережевываю съеденное в прошлый раз.
Лицо Дицзана тут же выразило крайнее отвращение, и он отодвинулся в сторону.
В этот момент Ли Чаншоу поднялся и с улыбкой сказал: — Раз даою Дицзан не желает помогать, ну и пусть, идемте.
Четверо остальных мастеров отозвались и, встав, попрощались с Дицзаном и Дитином.
Дицзан не поднялся, лишь сидел с закрытыми глазами, восстанавливая дух.
Покидая Башню Сансары, Ли Чаншоу нахмурился и погрузился в раздумья, размышляя над способом, предложенным Дитином.
Чем дольше он его обдумывал, тем более осуществимым тот казался.
Если в восемнадцати кругах ада удастся отыскать злобные души с огромными кармическими препятствиями, чья собственная сила духа при этом невелика, не будет ли это равносильно «метке» для этой силы кармы?
А затем, просто проследив за направлением потока силы кармических препятствий и подбросив побольше «образцов», можно будет обнаружить местонахождение двенадцатилепесткового алого лотоса кармы!
Это все же лучше, чем сидеть и ждать здесь сложа руки.
Вэй Шэньмо спросил: — Что значила подсказка Дитина?
Ли Чаншоу с улыбкой объяснил задуманный способ на языке совершенствования Великих Пустошей, и, за исключением Шангу Яошуай Байцзэ, трое остальных понимающе кивнули.
Ню Гэ рассмеялся: — А этот Дитин и впрямь умен.
— Должно быть, это Дицзан дает нам подсказку, — сказал Ли Чаншоу. — Просто у Дицзана всё ещё есть принципы, от которых он не желает отступаться, поэтому он и воспользовался Дитином.
Вэй Шэньмо с улыбкой спросил: — А почему это не может быть самоуправством самого Дитина?
— Маршал, — мягко произнес Ли Чаншоу, — на ту деревянную табличку не было наложено никаких запретных печатей, а у Дицзана, как ни крути, есть божественное чутье.
Вэй Шэньмо хлопнул себя по лбу, его улыбка была полна чувств.
— Пойдемте, выберем в восемнадцати кругах ада…
Ли Чаншоу осекся и, взглянув на полосы света, промелькнувшие в небе над городом Фэнду, улыбнулся:
— Разделимся на две группы, прибыли несколько шисюнов из учения Чань.
Потрудитесь, Бай-сяньшэн и Цзинь Пэн, возьмите мой жетон и отправляйтесь отбирать подходящие души с кармическими препятствиями, я же приму шисюнов здесь.
— Добро.
— Не беспокойтесь, лаоши!
Шангу Яошуай Байцзэ и Золотокрылая гигантская птица Пэн отозвались и направились к бессмертному острову Сансары в городе Фэнду.
Прилетевшие лучи света превратились в четыре фигуры: это были Чи Цзинцзы, Хуанлун-чжэньжэнь, Тайи-чжэньжэнь и Юйдин Шисюн. Из рукава Тайи-чжэньжэня также вылетела туманная тень — это Линчжуцзы последовал за ними.
Хуанлун-чжэньжэнь, словно опасаясь неловкости, едва коснувшись земли, громко рассмеялся, в полной мере демонстрируя общепринятый в Великих Пустошах социальный этикет.
Стороны обменялись приветствиями; Вэй Шэньмо и Ню Гэ стояли позади Ли Чаншоу, не стремясь привлечь к себе внимание.
Чи Цзинцзы взглянул на Тайи-чжэньжэня, но тот лишь заложил руки за спину и уставился в небо, не проронив ни слова.
Ли Чаншоу заговорил первым: — Шисюны, должно быть, прибыли из-за дела с алым лотосом?
— Верно, — Чи Цзинцзы мягко улыбнулся и уже собирался продолжить, как вдруг пространство подле них провалилось, образовав круглую брешь, из которой тотчас выпрыгнули три фигуры.
Впереди шел полноватый даос, который невозмутимо улыбнулся: — Прийти пораньше — не значит прийти вовремя, вот уж и впрямь удачное совпадение.
Чи Цзинцзы слегка нахмурился и тут же повел за собой бессмертных учения Чань, чтобы поприветствовать вошедших, величая того «шисюном Добао».
Гуй Лин и Цюнсяо не вышли вперед для приветствия, лишь кивнули в знак почтения.
Представители трех учений — Жэнь, Чань и Цзе — столкнулись вот так, совершенно внезапно.
И хотя дождь не лил стеной, обстановка и впрямь была не слишком радушной.
Ли Чаншоу некоторое время размышлял и уже собирался пригласить всех в лагерь небесного воинства, чтобы присесть и побеседовать о Дао…
— Шишу Чангэн!
Линчжуцзы сам подскочил к Ли Чаншоу с невинной и беспечной улыбкой: — Я хочу вернуться в Небесные чертоги, чтобы продолжить совершенствование еще какое-то время!
— Хорошо, — Ли Чаншоу похлопал Линчжуцзы по плечу, подбадривая его, — лишь не забывая о стремлении ввысь, можно обрести истинный плод.
Тайи-чжэньжэнь скривил губы: — И впрямь, воспитывать ученика — все равно что растить дочь: того и гляди, кто-нибудь сманит.
Чи Цзинцзы невольно слегка улыбнулся.
Трое бессмертных учения Цзе переглянулись, каждый из них ощутил легкое давление.
В этот миг Цюнсяо с улыбкой в глазах непринужденно подскочила к Ли Чаншоу, слегка поклонилась ему и так же естественно протянула свои тонкие ладони, ухватив Ли Чаншоу за локоть.
Её алые губы и жемчужные зубы едва дрогнули, и нежный, словно трель соловья, голос прозвучал, лаская слух:
— Цзецзе-фу1, я тоже хочу отправиться в Небесные чертоги поразвлечься.
Ли Чаншоу весь одеревенел, волоски на его теле встали дыбом; он хотел вырваться, но не мог, ведь каждое его движение сейчас могло быть истолковано превратно.
Чи Цзинцзы и Хуанлун-чжэньжэнь на лбу проступили черные полосы, и они подсознательно взглянули на Тайи-чжэньжэня.
Вперед, нельзя проигрывать!
Тайи-чжэньжэнь тут же отступил на полшага, прячась за спину Юйдин Шисюна, и выпалил:
— О чем ты только думаешь, Хэнъэ вовсе мне не сестра!
Уголки рта Ли Чаншоу неистово задергались; он почувствовал, будто его внезапно втянули в групповую схватку, а над головой вспыхнул иероглиф «опасность».
Те две маленькие ручки, что, казалось, обнимали его за локоть, теперь с силой ущипнули его и выкрутили кожу…
К счастью, снаружи в это время действовал лишь бумажный даос ранга «высший уровень — истинное тело», а само истинное тело пряталось в рукаве другого бумажного даоса, скрытого в рукаве этого, и потому совершенно не чувствовало боли.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
