Если Ли Чаншоу не ошибался, на этом пути ещё были такие трогательные сценки, как «Маленькая фея, продающая звёзды» и «Старик у реки, ждущий возвращения души сына».
Испытания начального уровня лишь заставляют тренирующегося почувствовать угрозу жизни, чтобы он непрестанно боролся за выживание и стремился преодолеть собственные пределы.
Испытания же высокого уровня должны на основе начальных, в перерывах между ожесточёнными сражениями, добавлять немного размышлений о человеческой природе и внимания к человеческой доброте. Так, чтобы тренирующийся, даже догадываясь, что это заранее подготовленная постановка, всё равно мог ощутить душевный отклик.
И надо сказать, что теперь, сосредоточившись и став простым «зрителем» через трансляцию Тайцзи-ту, любуясь устроенными им самим сценами, Ли Чаншоу постепенно начал испытывать тонкое чувство удовлетворения.
Словно он любовался произведением искусства, над которым долго и кропотливо трудился.
Прошло тринадцать-четырнадцать дней и ночей, прежде чем Святой Тайцин медленно заговорил:
— Род Драконов разложился, его следует усердно реформировать.
Ли Чаншоу оторопел на миг, не понимая, к чему пришёл в своих мыслях Учитель, но быстро сосредоточился и, подхватив нить рассуждений, ответил:
— Учитель, порча Рода Драконов копилась долгие годы. Когда прежде восставали морские племена и Западное учение строило козни против драконов, многие из них уже очнулись, но в целом эффект оказался ограниченным.
— Учитель, вы беспокоитесь, что с возвышением Небесного двора многие драконы вновь погрузятся в древние грёзы и даже сочтут это возвышение своей заслугой, тем самым нарушив порядок Неба и Земли?
Святой Тайцин вновь… улыбнулся.
— Верно.
Ли Чаншоу снова немного поразмыслил и сказал:
— Учитель, не беспокойтесь. В этой великой катастрофе ученик постарается устроить несколько конфликтов, чтобы проучить Род Драконов и дать им осознать своё место.
Святой Тайцин медленно кивнул, вновь произнёс краткое «шань»1, и с улыбкой закрыл глаза, переходя к… следующему циклу диалога.
«Что Учитель спросит дальше?»
Ли Чаншоу невольно задался этим вопросом и, сидя рядом, начал лихорадочно просчитывать варианты.
Однако, когда минуло ещё полмесяца, Ли Чаншоу глубоко осознал фундаментальную пропасть между ним и Учителем в самом уровне бытия…
На этот раз Святой Тайцин не стал заговаривать сам. Он медленно поднял руку и слегка коснулся Тайцзи-ту. Изображение на свитке начало непрерывно дергаться и меняться, причём скорость смены кадров становилась всё выше!
Глаза Ли Чаншоу поначалу метались вслед за мелькающими картинами, но не прошло и пары вдохов, как частота дрожания его зрачков перестала поспевать за скоростью смены изображений!
То, что являла Тайцзи-ту, превратилось в сплошное размытое пятно света и тени.
Огромный поток информации обрушился на него; глаза Ли Чаншоу пронзила резкая боль, духовное сердце заполнилось обрывками видений, а в голове раздался гул — он едва не лишился чувств!
К счастью, Святой Тайцин вовремя заметил, что Ли Чаншоу всё ещё всего лишь «муравей», и, подняв ладонь, прижал её к его спине.
Ли Чаншоу тихо выдохнул и остался сидеть, бледный как полотно, стараясь усвоить только что полученные сведения.
Тайцин-лаоши только что обозревал все три мира, словно выискивая малейшее «возмущение».
Среди этих картин были города в мире смертных, были царства небожителей в трёх нижних сферах Девяти небес, были и места перерождения бесчисленных душ в призрачном загробном мире Дифу.
Ли Чаншоу увидел…
Линъэ в короткой юбке в цветочек сидела у озера на маленьком складном табурете, с важным видом держа удочку и подпирая подбородок рукой, отрешённо глядя на водную гладь.
Сегодня она по какой-то причине уложила длинные волосы в два пучка, обернув их той же тканью, из которой была сшита юбка. Должно быть, экспериментировала с новыми стилями.
Увидел он и…
Юньсяо, которая стояла у окна на острове Саньсяньдао, закрыв глаза и сосредоточившись; её окутывали нити таинственных даосских ритмов. Казалось, она достигла некоего озарения, но оно не было глубоким, а окно это выходило как раз в сторону школы Дусяньмэнь.
Наверное, это не просто его воображение.
Также предстало взору:
Бесконечна смута трёх тысяч миров, хунчэнь2 — точно сон, точно жизнь в западне.
С тех пор в бессмертных царствах нет конца расчётам, на пути к истине трудно достичь долголетия.
Святой Тайцин за кратчайший миг единым взором окинул бесчисленные миры смертных, выискивая источник того самого «возмущения».
Те сведения, что только что принял Ли Чаншоу, были лишь крохотной частью того, что проявилось через Тайцзи-ту.
Закрыв глаза и сосредоточившись на усвоении информации, он чувствовал, как перед его веками непрестанно вспыхивает свет — его Учитель-святой всё ещё продолжал обыскивать три мира.
Сейчас, когда тайны Небесного пути сокрыты, Учитель, полагаясь лишь на собственные силы и не прибегая к мощи Небесного Дао, способен на такое?
В той части сознания Ли Чаншоу, что была свободна от обработки данных, не осталось ничего, кроме потрясения…
Можно лишь сказать — воистину сильнейший из святых.
Не смея заставлять Учителя долго ждать, Ли Чаншоу сосредоточил всё внимание на приёме сведений. Словно вылавливая песок из воды, он отсеивал ненужное, сохраняя в памяти лишь те картины, что были ему важны.
Когда его духовное сердце вновь обрело устойчивость, Ли Чаншоу почувствовал, как по всему телу разливается глубокая слабость.
Удар, нанесённый этим потоком информации по рассудку, был таков, что девять из десяти мастеров даосизма — за исключением разве что старших учеников трёх учений — лишились бы чувств. Ли Чаншоу сумел выстоять, сцепив зубы, лишь благодаря тому, что постоянно и осознанно тренировал свою волю.
— И всё ради того, чтобы иметь возможность одновременно подорвать ещё большее количество магических строев бумажных человечков Земной Тьмы и Небесной Зари.
Когда Ли Чаншоу открыл глаза, он услышал донёсшийся сбоку вздох Святого Тайцина, в котором… промелькнули живые эмоции.
Тень разочарования.
Что же случилось?
Ли Чаншоу поднял голову и увидел, что глаза его Учителя закрыты, а на высохшем лице отразилось лёгкое бессилие. Сильнейший святой, который должен быть подобен невозмутимой глади древнего колодца, в этот миг…
— Учитель, — негромко спросил Ли Чаншоу, — есть ли что-то, в чём ваш ученик может помочь вам разделить заботы?
Святой Тайцин слегка покачал головой, приоткрыл веки и, устремив взор на Ли Чаншоу, вновь коснулся пальцем Тайцзи-ту.
Две рыбы Инь и Ян начали медленно вращаться. Изображение, возникшее на них, было смутным, но Ли Чаншоу с первого взгляда узнал это место и почувствовал два знакомых, трудноуловимых даосских ритма.
- Шань (善, shàn) — буквально «добро»; возглас, выражающий высшее одобрение, согласие или признание правильности сказанного. ↩︎
- Хунчэнь (红尘, hóngchén) — «красная пыль»; метафора бренного мира, наполненного людской суетой и страстями. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
