Гора Куньлунь, дворик Саньюй позади дворца Юйцюй!
Святой учения Дао Юаньши Тяньцзунь, святой Западного учения Цзеинь-даожэнь!
Это!
В глубине души Ли Чаншоу был на шестьдесят процентов потрясен, остальное же — «холод на сердце»; и тут же он понял, почему Тайцин-лаоши был столь беспомощен.
Единственные, кто мог заставить Тайцин-лаоши беспокоиться, это, вероятно, лишь эти двое братьев-святых.
— Тайцин-лаоши, — произнес Ли Чаншоу, — возможно, Великий святой Западного учения лишь пытался убедить…
Ли Чаншоу замолчал на полуслове, сам себе не веря.
Если бы Юаньши Тяньцзунь не имел намерения объединиться с Западным учением, Цзеинь-даожэнь вряд ли смог бы войти во дворик Саньюй.
Святой Тайцин снова медленно вздохнул, и изображение в Схеме Тайцзи рассеялось.
— Чаншоу.
— Ученик здесь!
Ли Чаншоу поспешно отозвался.
— Во дворце Цзысяо ты выступишь на стороне Небесного двора.
— Слушаюсь, — ответил Ли Чаншоу, склонив голову, в душе уже понимая решение наставника.
В споре между учением Цзе и учением Чань учение Жэнь решило не принимать ничью сторону.
Сцена во дворике Саньцин, свидетелем которой он только что стал, дала Ли Чаншоу почувствовать все трудности и препятствия грядущей великой катастрофы, осознать непредсказуемость борьбы между святыми.
Но этой сцены было достаточно, чтобы опечалить святого Тайцина и привести в ярость главу учения Тунтяня.
Если внутри учения Дао вспыхнет междоусобица, это будет лишь семейным делом…
Ли Чаншоу все еще не хотел верить и втайне размышлял: не было ли это намеренной попыткой святого Цзеиня внести раскол между тремя святыми учения Дао?
Но вслед за этим Ли Чаншоу заметил две детали.
Во-первых, причина, по которой он смог почувствовать через Схеме Тайцзи даосскую ауру двух святых, заключалась в том, что Юаньши Тяньцзунь и святой Цзеинь вместе скрыли небесные тайны и пресекли всякую слежку…
Во-вторых, и святой Цзеинь, и Юаньши Тяньцзунь сидели.
— Не стоит беспокоиться, — мягко произнес святой Тайцин.
Ли Чаншоу, превозмогая усталость сердца Дао, спросил:
— Тайцин-лаоши, можно ли взглянуть, где находятся двое святых Западного учения?
Тайцин Лао-цзы снова указал пальцем, и на этот раз Схема Тайцзи без особого труда явила четкую картину.
Должно быть, это был какой-то уголок горы Линшань; святой Чжуньти сидел перед большим золотым треножником, сложив руки в печати лотоса, и пристально взирал на пляшущие языки пламени внутри сосуда.
— Пф-ф.
С губ святого Тайцина сорвался легкий звук.
Это было пренебрежение, не так ли?
Вы же выражаете свое презрение, верно?
И верно: в искусстве алхимии воплощение наставника, Тайшан Лаоцзюнь, уже достигло вершины, так что он действительно мог посмеиваться над святым Чжуньти.
К делу, вернемся к делу.
То, что Чжуньти и Цзеинь не были вместе, доказывало: сцена во дворике Саньцин не была спектаклем, разыгранным Западным учением.
Хотя вероятность была мала, до этого нельзя было полностью исключать подобный сценарий.
— Тайцин-лаоши, можно ли взглянуть, где находится третий шишу?
Тайцин Лао-цзы слегка повел пальцем, рыбы инь и ян на Схеме Тайцзи некоторое время вращались, прежде чем проступило изображение, которое можно было с натяжкой назвать четким; оно было подернуто дымкой облаков и тумана.
Плеск, плеск —
Послышался шум воды, взгляд плавно приблизился, и в том самом знакомом бассейне с термальным источником обнаружился глава учения Тунтянь. Он восседал в воде, Добао-даожэнь сидел позади него, а Чжао Гунмин — позади Добао-даожэня…
Каждый держал по белоснежному полотенцу, усердно растирая спину сидящему впереди святому или шисюну, и попутно они обсуждали мужские темы.
— Гунмин, когда ты планируешь сыграть свадьбу с Цзинь Лин? Наставник поможет вам все устроить как следует, а потом позовем Сяо Гэнгэна провести церемонию, да приведем всех учеников второго шисюна посмотреть. Пусть он и дальше принимает в ученики только мужчин — небось, все глаза повылупляют от удивления?
— Шицзунь, не торопитесь, Цзинь Лин пока не разрешает мне говорить об этом открыто, у нее кожа тонкая…
— Шицзунь, — добавил Добао-даожэнь, — я думаю, стоит дождаться окончания великой катастрофы, тогда и устроим торжество, чтобы разогнать печали радостным событием.
— Эх, неизвестно, сколько детишек не переживет эту катастрофу, — Тунтянь Шэнжэнь тяжело вздохнул. — Почаще задабривайте Чангэна, чтобы он помог устроить побольше неприкаянных душ на Небесный двор. Когда я отправлюсь во дворец Цзысяо, я тоже постараюсь за вас похлопотать. В крайнем случае, ваш наставник просто устроит шумный скандал лаоши, в конце концов, я из всех самый младший по старшинству…
Голос главы учения Тунтяня постепенно затих вместе с плеском воды, и изображение на Схеме Тайцзи снова исчезло.
Третьего шишу явно собирался подставить второй шишу; та сторона уже начала связываться с внешней помощью, а эта все еще обсуждает толщину кожи Святой Матери Цзиньлин.
Накатила дремота, Ли Чаншоу не смог сдержать зевок и поспешно прикрыл рот рукой.
— Не спи слишком долго, восстанавливай дух, — мягко промолвил святой Тайцин.
Ли Чаншоу и вправду не мог больше держаться; с виноватым лицом он склонил голову в знак благодарности, но не успел он ее поднять, как сознание начало медленно угасать.
Неописуемое чувство безопасности рядом с наставником позволило духу Ли Чаншоу, который пребывал в напряжении на протяжении сотен лет, наконец полностью расслабиться.
В тот же миг Линейка Цянькунь вылетела сама собой и, превратившись в твердую подушку, легла позади Ли Чаншоу. Башня Сюаньхуан источала струи первозданной мощи, которые, словно тонкое одеяло, укрыли Ли Чаншоу, мягко укладывая его. Циновка под Ли Чаншоу развернулась, превратившись в узкий «матрас», на котором он с комфортом устроился.
Тайцин-лаоши испустил нить даосской ауры, которая обвилась вокруг щек Ли Чаншоу, помогая ему погрузиться в глубокий сон, а затем продолжил вглядываться в Схему Тайцзи.
Ли Чаншоу приснился сон.
Ему снилось, как святой Цзеинь и Юаньши Тяньцзунь расстались, не придя к согласию; снилось, как взорвался котел святого Чжуньти, и из него выскочила обгоревшая золотая цикада; снилось, как глава учения Тунтянь, растирая спину Добао-даожэню, наказывал тому похудеть, чтобы избежать «трех высот»1.
Картина во сне сменилась, превратившись в бескрайний белый мир. Сидя у бассейна, Шэнму-няннян с человеческим телом и змеиным хвостом закинула голову и «буль-буль-буль-буль» пила божественный нектар, обливаясь слезами над книгой маньхуа и, скрежеща зубами, ругалась:
— Этот негодяй Ли Чангэн, как он посмел убрать из сюжета такую милую сестренку! Поверишь ли ты, если я, няннян, пришлю тебе меч2!
Спящий Ли Чаншоу несколько раз вздрогнул.
Увидеть во сне, как святые Первозданного мира присылают тебе лезвия — это был истинный кошмар.
- san’gao (三高, sān gāo) — «три высоты»: медицинский термин, обозначающий повышенное давление, содержание сахара и холестерина в крови. ↩︎
- ji daopian (寄刀片, jì dāopiàn) — «присылать лезвия»: интернет-сленговое выражение, означающее угрозы или крайнее недовольство фанатов развитием сюжета. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
