Это пробудило в Куньпэне се-хо1, и после третьей проповеди во дворце Цзысяо он совершил роковую атаку на Хун Юня.
Все вышесказанное было восстановлено Ли Чаншоу на основе записей в канонах даосского учения, и степень достоверности этих сведений была довольно высокой.
Фиолетовую ци Первозданного Хаоса2 те двое святых с Запада именно так себе и выплакали.
Если сегодня второй глава западного учения начнет лить слезы, этому не стоит удивляться ни на йоту…
— Тайцин-шисюн прибыл на удивление рано.
Внезапно сбоку раздался нежный и легкий смех.
Ли Чаншоу и Дафаши обернулись и увидели, как поток сияния в десять тысяч чжанов превратился в радужный мост, по которому неспешным шагом шла изящная и величественная небожительница.
Это была Шэнму Нюйва, Матерь человеческого рода.
Ли Чаншоу и Дафаши одновременно сложили руки в даосском приветствии и обратились к ней «шишу».
Владычица Нюйва слегка кивнула в ответ. Сделав всего два шага, она дважды мерцанием сменила положение и вмиг оказалась рядом.
Нюйва назвала Тайцина старшим братом, Тайцин же обратился к ней как к собрату по Дао; они обменялись кивками в знак взаимного приветствия.
Затем святая владычица устремила взгляд своих прекрасных глаз на Ли Чаншоу и с улыбкой произнесла:
— Сегодня пред ликом учителя ты не вздумай прикидываться глухим или немым, говори то, что должен. Если бы сам человеческий род не боролся за свою судьбу, то на кого еще ему надеяться?
Ли Чаншоу слегка подался корпусом вперед и, опустив голову, поспешно ответил:
— Когда здесь присутствует шисюн, ученик воистину не смеет говорить лишнего.
Дафаши же невозмутимо заложил руки за спину и отступил на полшага назад, при этом на его губах играла явная усмешка.
Ли Чаншоу состряпал скорбную мину, а святая Нюйва то и дело тихо посмеивалась.
Снова послышался легкий возглас удивления, за которым последовал чистый и звонкий голос главы учения Тунтяня:
— Чему это вы так радуетесь? От этой Великой катастрофы бедный даос едва не поседел от забот.
Неужели все святые так любят этот прием — «голос слышен раньше, чем виден человек»?
Взору предстал глава учения Тунтянь в лазурном халате, летящий сквозь море Хаоса с другой стороны. Сопровождал его полноватый даос — разумеется, это был Добао.
Наставник и ученик Тунтянь обратились в радужный луч и в мгновение ока опустились перед Тайцин-лаоши. Добао поспешно поклонился Тайцину и Нюйве, назвал Сюаньду шисюном, а Ли Чаншоу — шиди.
Глава Тунтянь с улыбкой произнес:
— Старший брат, я немного припозднился.
Хотя Саньцин были сотворены из изначального духа Паньгу и фактически являлись тремя братьями, между собой они называли друг друга «друзьями», и лишь после того, как стали учениками Хунцзюнь Даоцзу, начали именоваться старшими и младшими братьями.
Святой Тайцин с улыбкой кивнул и медленно произнес:
— Подождем еще.
Не успели затихнуть его слова, как раздался громкий крик белого журавля. На журавле прибыл Юаньши Тяньцзунь с крайне спокойным лицом, а на спине птицы также восседал глава двенадцати Золотых Бессмертных учения Чань — Гуанчэнцзы.
Ли Чаншоу втайне наблюдал за выражением лица своего наставника и заметил, что тот действительно перестал улыбаться.
Стало ясно: наставник по-прежнему недоволен контактами Юаньши Тяньцзюня с западным учением, однако сегодня он не станет выносить это на обсуждение.
И ладонь, и тыльная сторона руки — всё своя плоть; наставнику, оказавшемуся между двумя братьями, и впрямь было непросто.
Когда Юаньши Тяньцзунь приблизился, святые и ученики обменялись приветствиями. Юаньши взглянул на главу Тунтяня и вполголоса произнес:
— Младший брат, сегодня перед ликом учителя ты ни в коем случае не должен терять приличий из-за дел своих учеников.
Тунтянь то и дело кивал, переводя взгляд в сторону и бормоча:
— Да, да, старший брат говорит дело.
Юаньши Тяньцзунь нахмурился, тихо вздохнул, но больше ничего не сказал.
В этот момент позади и сбоку вспыхнуло яркое сияние, пронзившее слои тумана Хаоса, и одновременно явились два лика святых.
Ли Чаншоу в душе посмеивался.
Жаль, что здесь нет Тайи-шибо, иначе он непременно выдал бы какое-нибудь глубокомысленное изречение, вроде: «Другие святые владыки ведут за собой учеников, а западное учение превзошло всех — великий святой ведет за собой малого святого».
Конечно, Ли Чаншоу в искусстве иносказаний всегда уступал Тайи, да и действовал не столь решительно.
Как только Цзеинь и Чжуньти показались в лучах света, губы главы Тунтяня презрительно скривились, и он отвел взгляд.
Эти двое даосов также вышли вперед и поприветствовали остальных святых.
На губах Юаньши Тяньцзюня появилась слабая улыбка, он обратился к ним как к собратьям по Дао. Святая Нюйва даже не взглянула на Чжуньти, лишь поздоровавшись с Цзеинем, словно между ними прежде случались какие-то размолвки.
Четверо присутствующих учеников даосского учения, напротив, соблюдали все приличия, выказывая святым полное почтение.
Ли Чаншоу прятался за спиной своего шисюна; почувствовав на себе два благожелательных взгляда, он лишь сосредоточенно смотрел на кончик своего носа, никак не реагируя.
Главное — во всем соблюдать осторожность.
Лао-цзы произнес:
— Входите.
Остальные пять святых и четверо учеников ответили согласием.
Среди шести святых Тайцин Лао-цзы обладал самым глубоким постижением Дао, величайшей силой и старшинством, поэтому он летел впереди всех, первым входя в дворец Цзысяо вместе со своими двумя учениками.
Следом шли Юаньши Тяньцзунь и Цзеинь-даожэнь, за ними — глава Тунтянь и святая Нюйва, а Сифан Чжуньти немного помедлил и вошел последним.
В душе Ли Чаншоу зародилось легкое сомнение…
Почему святые должны входить в этот предельно простой по планировке зал по очереди, а не все вместе?
Ответ нашелся быстро.
Святой Тайцин пролетел прямиком в самую глубь этого пустого огромного зала и остановился перед сплетенной из соломы циновкой диаметром в один чжан. Убрав свою циновку Ветра и Огня, он встал, отвесил поклон пустой циновке, после чего отошел в левую сторону и замер.
Ли Чаншоу только собирался последовать примеру наставника и поклониться циновке, но был остановлен жестом Дафаши. Тотчас поняв намек, он вместе с Дафаши с опущенной головой встал за спиной наставника.
Юаньши Тяньцзунь и Цзеинь-даожэнь также вышли вперед и поклонились циновке.
Юаньши занял место слева, в ста чжанах от Тайцина, а Цзеинь-даожэнь встал справа, симметрично позиции Юаньши.
Первое место с правой стороны было оставлено для Шэнму Нюйвы.
Глава Тунтянь и святой Чжуньти заняли последние места по краям. Тунтянь бросил взгляд в сторону Чжуньти, и тот ответил ему улыбкой.
В этом расположении была своя логика, и этой циновке могли кланяться только шестеро святых.
В древности, когда шесть святых обрели свой статус и собрались во дворце Цзысяо, Даоцзу сказал:
«Святые вышли за пределы Трех миров и Пяти стихий, они могут заново переплавить ветер, огонь, воду и землю. Выше уже нет пределов Великого Дао, и впредь нам не нужно соблюдать обряды учителя и ученика, будем же друг другу собратьями по Дао».
Сегодняшний поклон шести святых этой циновке был, во-первых, данью уважения Даоцзу, а во-вторых, просьбой к учителю явить свой лик.
Когда шесть святых замерли на своих местах, циновка, которой они поклонились, заструилась потоками света, и из пустоты начала стремительно сгущаться могучая фигура — в сидячем положении ее рост превышал один чжан.
Ли Чаншоу украдкой поднял взгляд и невольно восхитился в душе:
«Каков предок даосского учения!»
Эта высокая фигура в полный рост наверняка превосходила два чжана. Седые волосы в полной мере отражали мудрость и опыт познавшего Дао, длинные руки, широкие плечи; лицо было открытым, излучающим истинный смысл Дао. Узоры на его светло-сером халате были бесконечно сложны, и в то же время в этой сложности виделась предельная простота.
Старец просто сидел там, и хотя его глаза еще не открылись, от него уже исходило ощущение бесконечного таинства.
Таинство превыше всех таинств, сокровенность глубже всех сокровенностей неба и земли.
Однако улыбка, тронувшая губы этого даоса, была подобна весеннему ветру и ласковому дождю, не внушая ни малейшего чувства подавленности.
Нет, точнее будет сказать, что от этого даоса не исходило вообще никакого давления!
Это было подобно тому, как невежественный смертный взирает на это небо и землю: он лишь знает, что небо бесконечно высоко, а земля бесконечно широка, но не чувствует никакого давления, представ перед ними.
Явление Дао, воплощение Дао;
Первоначало даосского учения, Хунцзюнь Даоцзу!
В этот момент Даоцзу заговорил, и голос его был мягким, но в то же время лишенным каких-либо характерных черт.
— Садитесь все.
За спинами шести святых вспыхнуло разноцветное сияние, и они в один голос произнесли:
— Благодарим, учитель.
***
- се-хо¹ (邪火, xiéhuǒ) — «злой огонь», в традиционной китайской культуре означает состояние подавляемого гнева, затаенную злобу или пагубное внутреннее раздражение. ↩︎
- Хунмэн цзы-ци² (鸿蒙紫气, hóngméng zǐqì) — фиолетовая ци Первозданного Хаоса, священная энергия, необходимая для обретения статуса святого. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
