Глава пятьсот сороковая. Решимость сяньцзы
«Это…»
В тот миг, когда Ли Чаншоу увидел Юньсяо, его взгляд застыл. Он почувствовал, как по его дао-сердцу с силой ударили деревянным молотком. Пребывая в полном оцепенении, он невольно вспомнил две стихотворные строки, которые весьма любил в прошлой жизни.
Облака грезят о её одеждах, цветы — о её облике; весенний ветер ласкает перила, и роса на них густа1.
Она появилась из тумана и облаков, сложив руки за спиной и мерно продвигаясь вперёд на облаке. В её глазах сияла лёгкая улыбка, на щеках виднелись едва заметные ямочки, и всё в ней — от кончиков волос до кончиков пальцев — было тщательно приведено в порядок.
В особенности её нежные ладони и десять тонких пальцев, кончики которых были покрыты розово-белой духовной пудрой, а запястья обвивали изысканные ленты…
Когда это Юньсяо так тщательно наряжалась?
Неужели он и впрямь до этого слишком много надумал?
На этот раз наставник-дядя Тунтянь вовсе не собирался затевать смуту и отправлять его на время спрятаться в Море Хаоса, чтобы избежать последствий;
Неужели наставник-дядя Тунтянь просто хотел поспособствовать его союзу с Юньсяо и тем самым сделать его ещё на шаг ближе к учению Цзе?
Это!
Почему же он не сказал раньше!
Неужели великий святой и впрямь решил вечно оставаться на первом уровне?
Если нужно было лишь просто поговорить о чувствах и жизни, зачем отправляться в столь опасное Море Хаоса?
Неужели Диск Шести Путей Перерождения уже не так хорош?
Ли Чаншоу опустил голову и взглянул на стоящего у его ног Байцзэ, затем поднял глаза на летящего в небе Цзинь Пэна. В глубине его души что-то дрогнуло, а на губах появилась мягкая улыбка.
Ошибочно истолковав намерения красавицы, он, конечно же, не мог позволить Юньсяо и дальше чувствовать неловкость.
Ли Чаншоу мягко произнёс:
— Уже некоторое время ждёшь?
Юньсяо едва заметно покачала головой и с улыбкой поприветствовала высшего зверя удачи Байцзэ, принявшего облик размером с белую кошку. Её тонкие губы, тронутые соком листьев духовных трав, разомкнулись, источая нежное благоухание.
— Ждала не слишком долго, только прибыла сюда. Мы уже отправляемся?
В голове Ли Чаншоу мгновенно возникло три или четыре варианта ответа. Почти подсознательно сделав выбор, он кивнул в знак согласия.
Раз всё уже подготовлено, следовало действовать по первоначальному плану.
— Пусть на этот раз Цзинь Пэн послужит нам средством передвижения. Его предельная скорость полностью проявится даже за пределами мира Хунхуан, в то время как на наши с тобой божественные способности и техники будет оказано некоторое влияние.
— Угу, — нежно согласилась она, и в её глазах промелькнула тень лукавства.
Ли Чаншоу тут же понял её подначку. Слегка скованно улыбнувшись, он начал втайне проверять вещи, что были при нём, и подозвал Цзинь Пэна спуститься.
Что за странное подсознательное желание найти эликсир для полоскания рта?
Разнервничался, совсем разнервничался.
Бай-сяньшэн проявил завидную сообразительность: он первым запрыгнул на спину Цзинь Пэна, устроившись у самой головы, и даже передал тому пару наставлений через божественное чувство.
Бай-сяньшэн — древний зверь удачи Хунхуана, неужели он мог не понимать таких вещей?
Стоило появиться Юньсяо-сяньцзы, как у Байцзэ внутри всё ёкнуло. Он понял, что сегодня они с Цзинь Пэном, по всей видимости, некстати помешали доброму делу господина Водного Бога.
Но его нельзя было винить в бестактности, ведь он и сам не знал, как именно обстоят дела.
Тогда Водный Бог через бумажного даоса спросил: «Бай-сяньшэн, если мы покинем мир Хунхуан и войдём в Море Хаоса, сохранит ли силу твоя божественная способность стремиться к удаче и избегать беды?»
Байцзэ честно ответил: «В местах, где ощущается влияние законов Великого Дао мира Хунхуан, я, конечно, смогу чувствовать близость беды или удачи, но мне нельзя заходить слишком глубоко в Море Хаоса».
И вот после этого его призвали сюда.
Судя по всему, на этот раз Водный Бог явно перемудрил. Проявлял осторожность, проявлял, и в итоге сам себя в неё же и загнал?
Хотя Байцзэ уже начал раздумывать, как бы им с Цзинь Пэном вовремя удалиться, в глубине души он чувствовал странное удовлетворение.
Наконец-то нашлось то, чего не смог просчитать даже Водный Бог!
Ли Чаншоу и Юньсяо взлетели на спину Цзинь Пэна.
Первоначально подушки для медитации лежали в полутора метрах друг от друга, но по знаку Байцзэ Цзинь Пэн придвинул их так, что между ними осталось всего тридцать сантиметров. Ли Чаншоу и Юньсяо не стали заострять на этом внимание.
Ли Чаншоу сложил руки в приветственном жесте и приглашающим движением указал на подушку.
Юньсяо слегка кивнула и присела сбоку, скрестив ноги; полы её платья плавно разошлись вокруг неё.
Ли Чаншоу спросил:
— Как мы на этот раз отыщем это заветное место?
Юньсяо перевернула ладонь, и на ней появился миниатюрный Меч Сяньсянь. Она пояснила:
— Это Меч Сяньсянь моего Учителя, он укажет нам путь к тому месту. Учитель сказал, что там тебя ждёт великая судьба, но что именно — неизвестно.
Ли Чаншоу мягко ответил:
— Это путешествие само по себе уже большая удача.
Юньсяо не ответила, но её взгляд стал ещё нежнее.
Золотокрылая гигантская птица Пэн спросила:
— Учитель, сяньцзы, куда нам держать путь?
Юньсяо направила силу в миниатюрный меч в своей руке, и тот указал направление на юго-восток и немного вниз.
Золотокрылая гигантская птица Пэн расправила крылья. Его десятиметровое тело плавно скользнуло вперёд от самого края света. Вокруг него развернулся барьер из бессмертной силы, и он начал равномерно ускоряться.
Профессиональному ездовому животному зачастую требуются лишь простые указания.
Байцзэ, высоко задрав голову, стоял на макушке Золотокрылой гигантской птицы Пэн, вглядываясь в пустоту впереди. Он запечатал себя бессмертной силой и намеренно выставил эту печать напоказ.
Словно говоря: «Вы там, сзади, обсуждайте свои дела, я всё равно ничего не слышу».
Ли Чаншоу смотрел на сидящую совсем рядом сяньцзы и думал о начавшемся Великом Бедствии Освящения Богов, втайне вздыхая.
Тот свиток с указом, что был при нём…
Пусть пока остаётся на месте, сейчас не самое подходящее время, чтобы его доставать.
Больше всего в общении с Юньсяо Ли Чаншоу нравилось то, что ему не нужно было специально придумывать темы для разговора или тратить душевные силы. Они могли просто сидеть рядом, и казалось, будто их обоих окружают плывущие облака и тихие воды.
Чувствовалось лишь благоденствие лет, а бег времени становился незаметен.
Наверное, в этом и заключалось уникальное очарование Юньсяо-сяньцзы.
В пустоте то тут, то там мелькали пятна света. Цзинь Пэн незаметно достиг своей предельной скорости, и целые миры один за другим стремительно оставались позади.
— Сказал ли что-нибудь наставник-дядя Тунтянь после возвращения? — вполголоса спросил Ли Чаншоу.
— Я не видела Учителя, — мягко ответила Юньсяо. — Это Добао-шисюн прибыл на остров Саньсянь и рассказал о произошедшем в Цзысяо-гуне.
Ли Чаншоу нахмурился и на мгновение задумался.
Юньсяо легко рассмеялась и спросила:
— Неужели ты переживаешь из-за того, что Шицзу принудительно назначил тебя главным вершителем Бедствия Освящения Богов?
— Нет, за это я и сам хотел побороться ради Небесного двора, — Ли Чаншоу предпринял пробную попытку и спросил: — Помимо официальных дел, не рассказывал ли тебе Добао-шисюн какие-нибудь другие… маловажные подробности?
Юньсяо не сразу поняла, к чему он клонит, а затем хорошенько подумала, и её прелестное лицо слегка покраснело.
Покраснела…
Значит, и впрямь узнала?
Ли Чаншоу невольно горестно вздохнул про себя.
Не слишком ли далеко зашёл Добао-шисюн? Допустим, Даоцзу его немного проучил, его одеяния порвались, и он слегка опозорился — неужели стоило так широко об этом разглашать?
В учении Цзе что, каждый хранит рот закрытым, словно горлышко кувшина2?
Юньсяо отвела взгляд в сторону, поправила прядь волос у уха и тихо произнесла:
— Шисюн сказал, чтобы я не оставляла места для сожалений. Великое Бедствие близко, и никто не знает, что может случиться.
Ли Чаншоу сначала с облегчением выдохнул, но затем его лицо помрачнело.
— Эти слова звучат довольно опасно. Тебе не стоит из-за этого предаваться беспорядочным мыслям, в Цзысяо-гуне ещё ничего не было решено, ты…
- Юнь сян ишан хуа сян жун, чуньфэн фу цзянь лу хуанун (云想衣裳花想容，春风拂槛露华浓, Yún xiǎng yīshang huā xiǎng róng, chūnfēng fú jiàn lù huánóng) — строки из стихотворения Ли Бо «Воспеваю пионы», в которых облака напоминают о пышных одеждах, а цветы — о прекрасном лике. ↩︎
- Шоу коу жу пин (守口如瓶, shǒu kǒu rú píng) — «хранить рот закрытым, словно горлышко кувшина», идиома, означающая строгое хранение тайны. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
