Тот парень Хоу И, кажется, уже давно стал Великим Ведьмаком, да ещё и, похоже, женился. Неужели эта история не случится?
Эх, старею я душой, старею. Даже если бы я встретил будущую Хэнъэ-сяньцзы, то не почувствовал бы никакого трепета — остаётся только взять её в ученицы. Если в будущем кто-то посмеет покуситься на мою драгоценную ученицу — ноги переломаю, обязательно переломаю.
[Триста восемьдесят два. В последнее время ничего не происходит, играем в карты.]
[Триста восемьдесят три. Почему?]
[Триста восемьдесят четыре. Что-то здесь не так.]
[Триста восемьдесят пять. Ошибка, всё ошибка, так быть не должно, я поступил неправильно.]
[Триста восемьдесят шесть. Нет, не прав Хунцзюнь! Этот старик полон коварства! Я должен что-то предпринять.]
[Триста восемьдесят семь…]
Повествование резко оборвалось. Последняя страница этой записной книжки была наполовину вырвана, обнажая сложную внутреннюю структуру тонких листов бумаги.
Ошибка? Что именно — ошибка?
Крохотное воплощение изначального духа Ли Чаншоу сокрушило блокнот в своих руках и погрузилось в раздумья.
Содержание записей в основном касалось игры в карты, а также множества древних преданий. Там были запечатлены самые известные легендарные события и, разумеется, амурные похождения этого старшего Лана. На такое дело, как подкоп под стену1 Императора Демонов, пожалуй, отважился бы только этот старший Лан.
И что больше всего лишало Ли Чаншоу дара речи — у него действительно получилось…
Эта записная книжка имела кольцевой переплёт, и неизвестно, сколько страниц в ней было изначально, но те сведения, что могли послужить предупреждением, явно остались в утраченной части. Ну что ж, он думал, что, открыв эти записи, получит какую-то полезную информацию или хотя бы узнает имя и фамилию старшего Лана, кем именно из великих деятелей древности тот являлся.
Но, дочитав до конца, Ли Чаншоу мог лишь невольно усмехнуться…
Кто в здравом уме станет писать в «дневнике» что-то вроде «я, такой-то такой-то»? Такие дневники доверия не внушают.
Ли Чаншоу на мгновение задумался. Никаких по-настоящему ценных сведений он не почерпнул, и чувство предвкушения заметно угасло. Ладно, копаться в этом и дальше бессмысленно.
Ли Чаншоу сосредоточился и перешёл ко второму видению после совместной игры на цине с Юньсяо-шицзе.
Совместное рисование.
Обучение рука об руку, индивидуальные наставления — он вознамерился использовать своё превосходство в изящных искусствах на полную мощь!
Бай-сяньшэн на полпути вернулся в Три Тысячи Миров. Уходил он в прострации, с глубоко запавшими глазами, а его взор лучился светом напряжённых раздумий — явные признаки ранней стадии мании преследования. Глядя на это, Ли Чаншоу даже почувствовал укол жалости, но ради воспитания Бай-сяньшэна ему пришлось ожесточить сердце.
Он расстался с феей в Восточном море, проводив её до острова Саньсяньдао.
Когда пришло время прощаться, вода, облака и даже их взгляды — всё было преисполнено нежности расставания. Ли Чаншоу сложил руки в даосском приветствии, а Юньсяо-шицзе слегка поклонилась перед пеленой тумана, простирающейся на тысячи ли. Еще раз встретившись взглядами, они, наконец, развернулись и разошлись в разные стороны.
Эх… Хорошо-то как.
Ли Чаншоу скрылся в водах Восточного моря, затаив дыхание, и направился обратно в секту Дусяньмэнь.
Цзинь Пэн уже самостоятельно вернулся в дворец Тайбайгун на Небесах. В этот раз он получил самую богатую добычу, собственноручно сразив предателя из рода Фениксов. Это заставило Цзинь Пэна преисполниться ещё более глубоким чувством благодарности. Оно было настолько сильным, что ему страстно хотелось сделать что-то для своего учителя, но он не знал, с чего начать.
Если говорить о славе — наставника сейчас почитают все десять тысяч бессмертных Небесного двора.
Если о силе — в этот раз учитель на глазах у него, Бай-сяньшэна и Юньсяо-шицзе в открытую противостоял Яоши Куньпэну. Используя Дао Равновесия, чтобы уравновесить предельную скорость Куньпэна, он показал мощь, которую Цзинь Пэн не мог даже постичь.
О сокровищах и говорить нечего: почти все величайшие артефакты учения Жэньцзяо были в его распоряжении, а эта внезапно появившаяся и обхитрившая Куньпэна Пронзающая Сердце цепь была и вовсе невероятно острой…
— Если я хочу выразить наставнику свою признательность, то какой подарок мне следует ему преподнести?
В Тайбайгуне Цзинь Пэн невольно погрузился в раздумья.
Тем временем Ли Чаншоу вернулся на пик Сяоцюнфэн. Линъэ Сяньцзы всё ещё пребывала в состоянии постижения Дао. Сначала Ли Чаншоу хотел немного поболтать с ней, но ему пришлось подавить это желание. Он уселся медитировать на своём старом месте и вернул Знамя Отдаляющегося Пламени и Линейку Вселенной.
Всё выглядело так, будто он никуда и не отлучался.
Так прошло ещё полмесяца. Окутанная сиянием бессмертного света и приливом духовной энергии, Линъэ Сяньцзы успешно закрепила за собой новый малый уровень совершенствования. Она открыла глаза и посмотрела на своего старшего брата.
В первый миг сердце Линъэ Сяньцзы наполнилось радостью: её развитие продвинулось, и она стала ещё на шаг ближе к уровню долголетия. Хотя путь предстоял ещё долгий.
Но в следующий миг она моргнула.
— Шисюн, почему на твоей одежде прибавилось складок?
Ли Чаншоу с улыбкой ответил:
— Должно быть, от долгого сидения.
Вдох… ещё вдох…
Линъэ Сяньцзы тоскливо вздохнула, её глаза потеряли блеск. Она отвернулась к цветам и травам, тихо пробормотав:
— От тебя пахнет Юньсяо-цзецзе.
Ли Чаншоу вздрогнул от ужаса. Перед возвращением он явно несколько раз очищал окружающую его ауру Истинным Пламенем Самадхи!
Линъэ Сяньцзы надула губки, в её глазах заблестели слёзы, и она с обидой посмотрела на шисюна.
— Это… ну… — над головой Ли Чаншоу загорелся ярко-алый иероглиф «Опасность». Он засуетился под деревом и долго объяснялся, прежде чем ему удалось успокоить младшую сестру.
Вот уж точно — горе от радости. Однако на этот раз он действительно был неправ, поэтому не стал пускаться в пустые оправдания.
И вот, мгновение спустя Линъэ Сяньцзы, уперев руки в бока, фыркнула на Ли Чаншоу:
— Шисюн, ты ведёшь себя так неосмотрительно! Раз уж пошёл, так иди, но зачем пытаться скрыть правду и обманывать свою шимэй? «Канон Благоразумия»… триста раз!
— Хорошо, хорошо, — Ли Чаншоу небрежно призвал каменную плиту. — Применяю «Указ старшего брата»: пишем пополам.
Линъэ Сяньцзы отскочила в сторону:
— Указ старшего брата не действует! Ха!
Ли Чаншоу раскрыл ладонь, и Линъэ Сяньцзы с коротким вскриком притянуло к нему. Он всучил каменную плиту ей в руки. Линъэ Сяньцзы проявила редкое упрямство и отказывалась подчиняться, так что они какое-то время дурачились под деревом.
Наконец Линъэ Сяньцзы, из головы которой буквально валил пар, сбежала. Ли Чаншоу остался под деревом в полном недоумении.
Он ведь только разок невзначай подержал её за ручку…
Поднеся руку к кончику носа и принюхавшись, Ли Чаншоу с тёплой улыбкой в глазах уселся перед каменной плитой и начал вырезать иероглифы «Канона Благоразумия», попутно размышляя о делах.
Действительно ли всё обстоит с Куньпэном так, как он предполагал?
Из-за чего именно старший Лан рассорился с Хунцзюнь Даоцзу?
Появятся ли новые перемены в Великом Бедствии Дарования Божеств?
Начиная с этого момента, нужно пристально следить за развитием племени Шан, тогда можно будет предсказать точный миг наступления Бедствия, а до тех пор…
Бам!
В горах внезапно раздался резкий колокольный звон. Лучи света взмыли с пиков секты Дусяньмэнь и устремились к залу Дусяньдянь.
Что-то случилось?
Поток бессмертного восприятия последовал за ними, беспрепятственно проник сквозь формации зала Дусяньдянь и замер в ожидании. Но прежде чем появился глава Цзи Ую, в глубине души Ли Чаншоу раздался призыв:
— Цзяочжу-гэгэ~ Я собираюсь пройти через Бедствие Золотого Бессмертного!
Дух Ли Чаншоу встрепенулся. Маршал Ао И!
- подкоп под стену (挖墙脚, wā qiáng jiǎo) — идиома, означающая попытку увести чужую жену, партнёра или ценного сотрудника. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
