Ли Чаншоу произнес:
— Лунцзи, сначала подожди перед Восточными Небесными Вратами. Если Ян Цзянь сможет прорваться к тебе, просто скажи то, что я наказывал.
— Слушаюсь, — Лунцзи сложила руки в приветствии, подхватила драгоценный меч, применила божественную способность и поспешно направилась к Восточным Небесным Вратам.
Позади Ли Чаншоу тихо стояли Ао И, Цзинь Пэн и Сюн Линли. Лишь на личике Сюн Линли читалось сильное напряжение, она изо всех сил старалась выглядеть грозно, тогда как Ао И и Цзинь Пэн сохраняли полное спокойствие.
Они просто подчинялись приказу.
…
Ян Цзянь увяз в ожесточенной битве.
Путь сюда был долгим, он много размышлял и в конце концов принял решение. Он знал, что сегодня не избежать тяжелого боя и шансы на победу ничтожны.
Он не верил в чудеса и не верил в так называемую удачу. Единственное, во что он верил, — это длинное копье в его руках, с которым он должен пробиться к своей нян.
Но Ян Цзянь и представить не мог, что окажется в таком плачевном состоянии, столкнувшись лишь с воинами Дао Небесного чертога.
Боевые порядки подавляли его, гася все ударные волны; воины Дао, не страшась смерти, раз за разом обрушивали потоки бессмертной силы на его прочное сюань-тело.
Особенно много хлопот доставляли «мастера», скрытые среди обычных солдат и владеющие техниками совместных атак. Они даже сумели оставить несколько ран на его сюань-теле.
Искусство восьми-девяти сокровенных превращений лучше всего подходило для защиты, делая плоть подобной магическому сокровищу. Если у культиватора того же уровня не было при себе ценнейшего артефакта, пробить такую защиту было почти невозможно.
Это наглядно показывало, что мощь их совместных ударов была отнюдь не слабой.
Силуэты, силуэты, повсюду лишь силуэты.
Воинам Дао не было конца, сколько бы их ни убивали, но собственные кровь и силы Ян Цзяня неуклонно истощались.
Тому, кто совершенствует в первую очередь тело, трудно восстанавливать силы с помощью пилюль. Ян Цзянь вел в уме непрерывный расчет, продолжая рваться вперед сквозь рой теней и летящий пепел, оставшийся от взорванных воинов Дао. Шаг за шагом он приближался к Восточным Небесным Вратам!
Наконец, спустя неведомо какое время, пространство перед Ян Цзянем внезапно расчистилось.
Воины Дао отступили?
Почти обессилевший Ян Цзянь тут же рванулся вперед на сотни чжанов, но вскоре путь ему преградила стена света, и новая волна воинов Дао хлынула на него.
Стоило перебить одну группу, как появлялась следующая.
Ночи сменяли дни, день переходил в ночь.
Битва длилась десять с лишним суток, переполошив мастеров со всех сторон, но никто не мог приблизиться к Восточным Небесным Вратам на расстояние ближе десяти тысяч ли.
Множество мастеров из рода драконов, притаившихся под водами Восточного моря, также распространяли свою мощь далеко вокруг.
В этой бесконечной череде сражений фигура Ян Цзяня ни разу не дрогнула.
Одежды не были запятнаны кровью, но превратились в лохмотья. Копье не знало трещин, но ладони мелко дрожали.
Продвигаясь по чуть-чуть, раз за разом взмахивая копьем, Ян Цзянь наконец оказался перед Восточными Небесными Вратами. До этих врат из белого нефрита оставалось не более тысячи чжанов.
Позади него остались тридцать девять линий обороны, которые он прорвал, и более шестидесяти боевых порядков, разрушенных его собственными руками.
Когда впереди никого не осталось, натянутая струна в душе Ян Цзяня слегка расслабилась, и он внезапно пошатнулся.
Он оперся на копье, стараясь удержаться и не рухнуть в небесах, но ноги не слушались, колени подгибались, и силы окончательно покидали его.
Предел…
Это его предел.
Ян Цзянь мысленно вздохнул, но его взгляд и сердце Дао оставались непоколебимы.
Опираясь на копье, он вдохнул, пытаясь снова выпрямиться, но смог лишь с трудом выгнуть спину.
— Ян Цзянь!
Спереди раздался тревожный крик. Его почти иссякшее бессмертное сознание различило Лунцзи, с которой он однажды встречался. Она летела на облаке, сжимая в руке драгоценный меч.
Она тоже пришла остановить его?
Позади собиралась большая группа воинов Дао, чтобы окружить его, но Лунцзи немедленно выкрикнула:
— Всем отступить!
Отряды воинов Дао, словно деревянные истуканы, застыли на облачной дороге.
Ян Цзянь горько усмехнулся про себя — в конце концов, он все же втянул в это посторонних.
Лунцзи хотела шагнуть вперед, чтобы поддержать его, но Ян Цзянь вскинул руку, останавливая ее.
Он тяжело дышал, зависнув в воздухе, и пытался отыскать в своем теле остатки сил.
— Ян Цзянь, к чему все это? — дрожащим голосом спросила Лунцзи, стоя в трех чжанах от него. — Многих вещей ты не видел, о многом не слышал и не знаешь подоплеки событий. Тебя просто используют.
Используют…
Ян Цзянь закрыл глаза и медленно открыл их. На его лбу замерцал бледно-красный свет, но тело вместо того, чтобы распрямиться, припало к облакам. Правой рукой он мертвой хваткой вцепился в трехконечную двулезвийную пику, а его голос, вначале слабый, постепенно обретал силу.
— В этом… в этом мире… Будь существо слабым или сильным, им всегда управляет некая сила. Небесный Дао, Небесный чертог или так называемый рок, судьба. У живых существ и так полно страданий. Некоторым с рождения суждено столкнуться с жестоким адом, но они вынуждены идти вперед, подталкиваемые этой силой. Так и со мной.
— Ян Цзянь…
Лунцзи снова хотела подойти и поддержать шаткую фигуру Ян Цзяня, который все еще пытался встать на ноги, но запнулась и невольно замерла в нескольких чжанах от него.
Ян Цзянь оперся на трехконечную двулезвийную пику, и в его истощенном сюань-теле вновь затеплились крупицы мощи. Сила первоосновы живого существа.
Он перестал горбиться и медленно попытался выпрямиться. Дрожь в руках становилась все слабее, а хриплый голос звучал уверенно.
Ян Цзянь продолжал:
— Этой силой может быть ненависть, может быть тоска по нян, или все более глубокое чувство вины в сердце. Это могут быть расчеты в споре великих учений или великое бедствие между небом и землей. Они словно каждое мгновение твердят мне: «Скорее спасай свою нян, скорее спасай свою нян». Но при этом совершенно не считаются с моей собственной волей. Они просто принимают меня за шахматную фигуру, двигают вперед, преграждают путь сзади, постоянно манипулируют мной. Таков этот Хунхуан — давно лишившийся жизни Хунхуан!
Лунцзи не знала, что ответить, она могла лишь смотреть на фигуру перед собой, на то, как Ян Цзянь расправляет плечи и снова делает шаг за шагом вперед.
Впереди уже виднелись Восточные Небесные Врата, но навстречу им неслись огромные массивы серых облаков.
Ян Цзянь крепко стиснул зубы. Из всех членов и костей его тела выдавливались капли изначальной силы — эта боль была сродни гуа-гу-бо-суй1! Но лицо его оставалось спокойным, он не издал ни стона, просто шел вперед, глухо рыча.
Его голос становился все мощнее, слова — все быстрее, вокруг него поднялись порывы ветра, а туман под ногами снова стал плотным!
— Впереди могут быть дао-шань-хо-хай2, может быть мой личный ад! Впереди может ждать битва, застилающая небо, где я истощу все свои силы! Возможно, я отдам все без остатка лишь для того, чтобы шагнуть в следующий ад. Но сегодня! Сегодня! Даже если впереди не видно света! Даже если мне суждено погибнуть перед той горой, под которой заточена моя нян, позволив тем, кто строит козни за моей спиной, добиться своего!
Глаза Ян Цзяня сияли, на лбу словно открылась вертикальная щель, из которой хлынули кровавые лучи. Они освещали его красивое, но бледное лицо, которое в этот миг казалось необычайно суровым!
Сердце Дао Лунцзи дрогнуло, она крепче сжала меч.
Ян Цзянь завел копье за спину обратным хватом, высоко поднял голову и посмотрел вперед, на огромные серые облака, вырывающиеся из Восточных Небесных Врат. Он уже миновал Лунцзи, и слова его, казалось, были обращены к ней, но в то же время звучали как крик, брошенный Небесному чертогу.
— То, что я дошел досюда, — мое собственное решение! Путь выбран мной, я сам решил ворваться в Небесный чертог! В ад я тоже решил войти сам! Сила, толкающая меня вперед, может быть лишь результатом моего собственного выбора, и никто не вправе в это вмешиваться! Я, второй сын семьи Ян, Ян Цзянь! Пришел сюда сегодня, желая забрать свою родную нян и потребовать от Небесного чертога справедливости за мученическую смерть моего де! Всякий, кто встанет на моем пути, — мой враг.
Едва он умолк, в небе прогремел гром!
Со всех сторон донесся грохот барабанов, слетались серые облака, окружая его в три верхних, три средних и три нижних слоя! Несчетное множество небесных воинов и полководцев проявилось на облаках, их взгляды и бессмертные сознания сосредоточились на Ян Цзяне.
Ян Цзянь не проронил ни слова, красный свет на его лбу угас. Он жаждал силы, взывал к ней, выжимая ее из своего сюань-тела и изначального духа!
Грохот — это небесные воины били в барабаны, повсюду возникали чудесные знамения. Ян Цзянь молча достал единственную вещь, оставшуюся от де, — повязку, которой ученые подвязывают волосы, и обернул ее вокруг головы.
И именно в этот миг, посреди раскатов грома, заполнивших небо!
Золотой луч пронзил небеса, сверху обрушилась волна давления, поднявшая вихри ветра, от которых разорванные одежды Ян Цзяня затрепетали, отлетая в сторону.
Золотой свет сгустился, явив фигуру седовласого старого даоса в белых одеждах. Он восседал на облаке, скрестив ноги и держа в руках метёлку-фучэнь; веки его были полуприкрыты, а взор устремлён вниз.
— Ян Цзянь, признаёшь ли ты свою вину?
- гуа-гу-бо-суй (刮骨剥髓, guā gǔ bō suǐ) — выскабливать кости и извлекать костный мозг; образное выражение, описывающее невыносимую, пронизывающую до костей боль. ↩︎
- дао-шань-хо-хай (刀山火海, dāo shān huǒ hǎi) — гора ножей и море огня; метафора крайне опасных мест или непреодолимых трудностей. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
