— Тогда все подходите и смотрите! Вот он — заместитель главы вашего учения Чань.
Гуанчэнцзы нахмурился и, взмахнув рукой, притянул шар сохранения образов в ладонь. Не дожидаясь его приглашения, десятки бессмертных обступили его плотным кольцом.
Колебавшемуся поначалу Гуанчэнцзы теперь оставалось лишь активировать шар и выпустить заключённую в нём картину. Стоило бессмертным учения Чань увидеть её, как их лица сменили множество оттенков.
На шаре была запечатлена сцена допроса Цзюйлюсуня, произошедшая совсем недавно.
Этот приземистый и невзрачный старый даос сидел на циновке. Он не стоял на коленях и не был связан; вокруг него сияли шесть нефритовых колонн Зала Высокого Неба, полностью подавляя его исконный дух и физическое тело.
Прямо перед Цзюйлюсунем виднелись несколько фигур с благообразными лицами.
Послышался голос Му Гунаня:
— Даою Цзюйлюсунь, вы всё ещё не желаете заговорить? Подобное противостояние — не выход.
Тон его был весьма учтивым.
Множество деталей указывало на то, что Цзюйлюсунь не претерпел в Небесном чертоге больших бед. Хотя охранявшие его небесные воины и небесные полководцы выглядели свирепо, на теле Цзюйлюсуня виднелись лишь старые раны, нанесённые прежде Замком, пронзающим сердце.
Пока бессмертные дворца Юйсу недоумевали, почему Его Величество Юйди решил лично прибыть из-за этого дела, Цзюйлюсунь на экране тяжело вздохнул…
— Это заместитель главы моего учения Чань велел мне так поступить.
Картина внезапно оборвалась.
Бессмертные учения Чань сперва нахмурились, пытаясь осознать последствия случившегося, а затем, словно придя в ярость, подняли шум, подобно тому как один брошенный камень рождает тысячу волн!
— Где заместитель главы Жаньдэн? Где он?!
— Этот Цзюйлюсунь ответил и впрямь лихо! О чём он только думал! Эх! Ладно!
— Что же теперь делать? Цзюйлюсунь и так был виноват, а теперь ещё и впутался Жаньдэн-лаоши… Неужели Жаньдэн-лаоши тоже схватят и потащат на допрос в Небесный чертог?
Даос Тай-и и Юйдин Шисюн переглянулись в хвосте толпы. Первый скривился, второй покачал головой; эти двое братьев по учению не проронили ни слова, просто стоя там для счёта.
Слабость их учения Чань можно было описать четырьмя словами — «слишком берегут лицо1».
Даже если в обычное время они втайне поносили Жаньдэна и указывали на него пальцами, мечтая задуть его Светильник из гроба одним выдохом бессмертной ци, сейчас они всё равно должны были выступить вперёд, пытаясь защитить репутацию своего учения.
Если вдуматься, на что только не был способен этот древний могущественный практик, заместитель главы Жаньдэн?
Строить козни против небесного Сяо Цзяна для него было обычным делом, не стоило и удивляться.
— Кхм! Кхм-кхм!
Ли Чаншоу, стоя перед императорской колесницей, прочистил горло, привлекая к себе все взгляды.
Лишь после этого он сложил руки перед Юйди и мягко произнёс:
— Сегодня Его Величество Юйди прибыл лично, ибо понимает, что дело это крайне хлопотное, а его природа — в высшей степени пагубна, что нанесёт удар по всему учению Чань. Старшие шисюн и шицзе, раз уж Его Величество здесь, а Цзюйлюсунь дал личные показания, неужели Небесный чертог станет намеренно клеветать на учение Чань? Я, ваш младший шиди, всегда глубоко почитал учения Чань и Цзе. Признаю, у меня есть старые счёты с Жаньдэном, но это дело — официальное, и я не примешиваю сюда личное. Его Величество Юйди также неизменно проявлял учтивость к вратам Дао. Так где же заместитель главы Жаньдэн? Оставим вопрос о том, прибыли ли мы сегодня за ним, но раз уж здесь находится Его Величество Юйди, почему он до сих пор не явился для приветствия?
Бессмертные учения Чань переглядывались и весьма смышлёно посматривали на Гуанчэнцзы.
Цыхан-шимэй тихо спросила:
— Старший шисюн, как нам поступить?
Гуанчэнцзы погрузился в раздумья, глядя на шар в руках, а затем поднял глаза на Ли Чаншоу, словно желая что-то сказать, но не решаясь.
Этот старший шисюн учения Чань тоже, казалось, пребывал в затруднении. В глубине души Ли Чаншоу уже подготовил для действий Гуанчэнцзы простой тест.
Если бы Гуанчэнцзы сейчас произнёс нечто вроде «прошу позволить мне испросить совета у учителя», то это бы доказало, что слухи о его «невероятной прозорливости» несколько преувеличены.
Если бы Гуанчэнцзы сказал «даос Жаньдэн — заместитель главы нашего учения Чань», это бы подтвердило, что он использует ситуацию, чтобы избавиться от Жаньдэна.
Но если Гуанчэнцзы произнесёт «неужели Небесный чертог так легко решил, что это дело связано с заместителем главы Жаньдэном», то это будет означать…
Что Гуанчэнцзы стоит на куда более высоком уровне, чем предполагал Ли Чаншоу.
Даос Хуанлун, стоя рядом, напомнил:
— Старший шисюн, скажите же что-нибудь.
Гуанчэнцзы вздохнул и снова отвесил поклон Юйди. В его глазах читалась обречённость, а лицо выглядело поникшим, словно за это короткое время он принял трудное решение. Сделав два шага вперёд, он негромко заговорил:
— Шишу, Чангэн. Я знаю, что это дело вызвало гнев во всём Небесном чертоге, но Жаньдэн — наш заместитель главы. Если мы не защитим его, то учение Чань прослывёт не знающим долга и привязанностей, и нам не будет места в этом мире. Прошу шишу отнестись с пониманием, и ты, Чангэн, не вини нас. Позвольте спросить!
Голос Гуанчэнцзы окреп, наполнился праведной силой неба и земли:
— Неужели Небесный чертог собирается признать вину нашего заместителя главы, опираясь лишь на слова одного Цзюйлюсуня? Это значит — совсем не считаться с нашим учением Чань!
— Гуанчэнцзы, — в глазах Юйди словно озарил свет мечей, — ты хочешь сказать, что моего личного присутствия недостаточно, чтобы забрать вашего заместителя главы для содействия в допросе?
Гуанчэнцзы разжал кулаки, медленно выдохнул и прямо встретил взгляд Юйди.
— Мы просим Небесный чертог провести тщательное расследование и предоставить убедительные доказательства!
— Хорошо! Какая дерзость!
Фигура Юйди внезапно взмыла ввысь. Стоя высоко в небе, он призвал бесчисленные фиолетовые молнии. Его белое одеяние затрепетало, и от подола вверх оно стремительно окрасилось в золото.
В мгновение ока Юйди облачился в великое золотое одеяние Небесного Императора, на голове его воцарилась золотая корона с подвесками, а вокруг кружили призрачные образы изначальных драконов.
В тот же миг!
В радиусе десяти тысяч ли загремел гром. Пространство между небом и землей наполнилось дыханием верховного владыки. Небесное Дао явило бесчисленные призраки свирепых зверей, а серебряные доспехи небесных воинов и полководцев окрасились в чистейшее золото!
Юйди скользнул взглядом вниз по Гуанчэнцзы, но больше не сказал ему ни слова, обратив взор прямо на дворик Саньюй.
Он заговорил, и голос его пронзил небеса и землю, а вокруг засиял божественный свет. Без применения магических техник или божественных способностей, фигура Юйди в этот миг казалась столь величественной, возвышающейся над миром, что весь мир подчинялся его воле!
— Старший шисюн Юаньши, я прибыл лично, ибо не желал ставить учение Чань в неловкое положение. Я проявил уважение к твоему лицу. Где же тогда величие моего Небесного чертога?
— Эх…
Тихий вздох донёсся со стороны дворика Саньюй. Поднялось облако тумана, на котором стоял даос средних лет, заложив руки за спину.
Юаньши!
Все практикующие учения Чань разом развернулись и пали ниц перед тенью Святого; Гуанчэнцзы и прочие старшие ученики не стали исключением.
- мянь-пи (面皮, miànpí) — «кожа лица», понятие чести, репутации и достоинства, крайне важное в социальной иерархии. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
