Тяжело.
Ли Чаншоу применил заимствованное Око Небес, изначально желая лишь разузнать правду о каменном гробе, но никак не ожидал, что это вскроет деяния Жаньдэна, собиравшего в этот гроб жизненные силы живых существ.
Это не только наполнило праведным гневом всех небожителей и божеств и привело в ярость самого Ли Чаншоу, но и заставило святых Западного учения лишиться всякой смелости прийти Жаньдэну на выручку…
Нынешнее Западное учение не могло позволить себе взять на душу подобный грех.
В конце концов, сегодня не удалось выжать максимум из плодов своих расчетов.
Впрочем, Ли Чаншоу не был жаден; решив вопрос с Жаньдэном, он избавил свои будущие планы от множества переменных и препятствий.
Наложив на светильник запрет бессмертной силой и подавив его с помощью Ци Инь и Ян, Ли Чаншоу развернулся и опустился перед дворцом Линсяо.
Он провел ладонью, приводя в движение мощь Небесного Дао, и перед ним, окутанные клубами тумана, нефритовые плиты начали медленно восстанавливаться и принимать прежний вид.
Со всех сторон к нему слетались фигуры небожителей. Ли Чаншоу с улыбкой сложил руки в приветственном жесте, возвращая Бусины, Усмиряющие Моря, Гунмин Дае и бросая малое Копьё, Карающее Богов, застывшему неподалеку Цзинь Пэну. Затем он обернулся и посмотрел на Юньсяо, стоявшую у врат дворца.
Юньсяо к этому времени уже убрала Золотой Ковш Хаоса. Она слегка подмигнула Ли Чаншоу, сохраняя при этом свой облик достойной, добродетельной и прекрасной небожительницы, отрешенной от мирской суеты.
Сам же Ли Чаншоу… сам же он…
Под пристальными взглядами толпы его истинное тело превратилось в радужный луч и юркнуло в рукав бумажного даоса с разорванными одеждами.
Этот бумажный даос достал просторный халат, облачился в него и мягко улыбнулся. Беловолосый и белобровый, с кротким и милостивым взором, он выглядел так, словно только что ничего не произошло.
— Чангэн, этот светильник и есть истинное тело Жаньдэна?
Чжао Гунмин, убрав магические бусины, первым подошел ближе, разглядывая медленно вращающийся перед Ли Чаншоу Светильник Гроба.
С помощью звукопередачи Чжао Гунмин спросил:
— Что это за старый даос был сейчас в гробу?
Ли Чаншоу не успел даже покачать головой, как в его уши ворвалось еще несколько голосов — Святая Матерь Цзиньлин, Цюнсяо и Его Величество Юй-ди одновременно обратились к нему с расспросами, но он лишь молча отрицательно мотнул головой.
Откуда ему было знать, что за великий старец-предшественник находился в том гробу.
Раз уж это был приказ Учителя, то, скорее всего, старый знакомый Учителя; эпоха глубокой древности слишком далека от нынешних времен, и, возможно, это был кто-то из тех великих мужей прошлого, кто желал сравниться высотой с небом1.
Когда только что свершалась небесная кара, Небесный Дао бил по Жаньдэну, но не трогал каменный гроб — в этом, кажется, тоже заключался некий скрытый смысл.
Не успел он поразмыслить об этом, как его окружила плотная толпа.
Небожители и божества наперебой поздравляли его, а небесные генералы лишь успевали кланяться, не находя слов для пышных речей и повторяя раз за разом:
— Владыка-звезда, вы проявили истинное мужество! Этот старый разбойник Жаньдэн посмел переплавить великие миры для собственных нужд!
— Лишь благодаря прозорливости Владыки-звезды истинное лицо этого старого даоса было разоблачено!
— Владыка-звезда, то, как вы сражались… моё сердце трепетало, я едва мог совладать с собой! Моё восхищение вами подобно бушующим водам Небесной реки!
Ли Чаншоу вежливо отвечал и тем, и другим, произнося подобающие случаю слова и призывая их усердно нести службу Небесному чертогу.
Дворец Линсяо озарился ярким золотым светом, и величественная мощь небес начала распространяться во все стороны.
Му-гун окликнул всех изнутри дворца, и небожители с генералами поспешили унять волнение, выстроились согласно чинам и направились во дворец Линсяо на аудиенцию к Юй-ди.
Небесные воины быстро убирали убранство перед дворцом, унося столы, стулья и барабаны — их действия были стремительны и упорядочены.
Ли Чаншоу передал наставление Чжао Гунмину и другим бессмертным учения Цзе, и его бумажный даос тоже направился к дворцу Линсяо.
В конце концов, Му-гун объявил, что Его Величество Юй-ди призывает всех бессмертных войти. Хотя Ли Чаншоу и был влиятельным сановником, он не мог позволять себе никаких исключений.
Коль ты небожитель, то и я-цзы2 у тебя должен быть подобающим небожителю.
Вновь показался Му-гун, поспешно вышедший из дворца к мастерам учения Дао. С мягкой улыбкой он произнес:
— Даочжан Гуанчэнцзы, Его Величество Юй-ди призывает всех вас войти в зал, дабы обсудить дело даоса Жаньдэна.
Гуанчэнцзы тихо вздохнул и только собрался шагнуть вперед, как услышал сбоку зевок. Обернувшись, он увидел Чжэньжэня Тай-и, который потягивался, вставая с места. Тот обвел присутствующих отсутствующим взглядом и пробормотал:
— Что происходит? Куда делся заместитель главы Жаньдэн? Неужто Чангэн-шиди и впрямь его прикончил? Тогда стоит позвать друзей на гору Цяньюань, чтобы как следует отпраздновать… то есть, помянуть заместителя главы. Эх, как же славно он ушёл.
Лоб Гуанчэнцзы прорезали гневные складки, он свирепо уставился на Тай-и, но тот лишь невозмутимо улыбнулся и, заложив руки за спину, стал созерцать небо.
Стоявший рядом Чжэньжэнь Юйдин тоже словно очнулся от сна. Из уважения к чужому здравомыслию Юйдин даже потер уголки глаз, а затем как ни в чем не бывало встал в стороне.
Му-гун уже перешел на другую сторону и с улыбкой обратился к Чжао Гунмину и остальным:
— Прошу вас тоже пройти внутрь. Сегодняшнее дело чрезвычайной важности, просим вас и дальше оставаться свидетелями.
— Охотно, охотно, — Чжао Гунмин с легким смешком погладил бороду. Трое мастеров учения Цзе подошли к Юньсяо-сяньцзы и первыми вошли в величественный дворец Линсяо.
Гуанчэнцзы переговорил с Бессмертным Старцем Южного Полюса и повел своих младших соучеников во дворец.
Пока оставим то, как Юй-ди допрашивал их о делах даоса Жаньдэна.
Скажем лишь, что весть о том, как «Владыка-звезда Тайбай в великой битве одолел даоса Жаньдэна, погасил его свет и запечатал каменный гроб», неведомым образом просочилась наружу благодаря небесным воинам.
Всего за два-три часа эта новость разлетелась по всем великим силам Пяти Континентов.
Начался невообразимый переполох.
Одни решили, что Небесный чертог объявляет войну учению Чань, другие злорадствовали, желая посмотреть на позор чаньцев, но большинство повторяло: «Свирепость Бай потрясает меня».
Ли Чаншоу, все еще находясь во дворце Линсяо, был вынужден действовать на два фронта, взяв под контроль содержание слухов. Он начал распространять через различные широкогорлые бутыли сведения, способствующие сохранению стабильности в мире.
Лучший слух — это правда; хотя порой правда бывает куда невероятнее любых вымыслов.
Ли Чаншоу изначально хотел использовать Жаньдэна, чтобы нанести удар по Западному учению, но сейчас у него не было прямых улик, а само Западное учение так и не проявило себя до самого конца…
Ради осторожности Ли Чаншоу решил пока оставить Западное учение в покое, сперва закрепив за Жаньдэном клеймо «великого злодея древности», а затем сосредоточиться на прославлении «справедливости и беспристрастности» Небесного чертога, попутно возводя стену между Западным учением и учением Чань.
- Юй юй тянь би гао (欲与天比高, yù yǔ tiān bǐ gāo) — «желать сравниться высотой с небом», образное выражение, описывающее исключительные амбиции или мощь. ↩︎
- Я-цзы (亚子, yà zi) — намеренно искажённое «ян-цзы» (облик, манера), китайский интернет-сленг, придающий фразе ироничный оттенок. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
