— Тебе стоит помнить: признание со стороны окружающих, приносящее удовлетворение духу, по своей сути — лишь способ угодить самому себе.
Линчжуцзы спросил в ответ:
— Но если следовать словам шишу, неужели у слабого нет права помогать другим слабым?
— Это уже другой вопрос. Что есть сила и что есть слабость?
Линчжуцзы ответил:
— В Хунхуан1 силу и слабость принято определять по божественным способностям и магическим сокровищам.
— В этом и заключается самая большая несправедливость Хунхуан.
Ли Чаншоу поднял взор к небесному своду и спокойным голосом произнес:
— Если некое существо достигло вершин мастерства и обладает невероятным могуществом, но, полагаясь на свою магическую силу, притесняет слабых, угнетает смертных, выжимает из них силу веры и жаждет лишь собственной славы — можно ли назвать его сильным?
Линчжуцзы не нашелся что ответить.
Ли Чаншоу снова спросил:
— А если другое существо, чье сознание едва пробудилось, а образ жизни дик и первобытен, ради выживания и защиты нескольких соплеменников в своей пещере осмеливается вступить в схватку со зверем, который много сильнее его самого — можно ли назвать такое существо слабым?
— Это…
— Настоящий сильный человек познается в стремлении к самосовершенствованию, в независимости и самодисциплине. Огонь в его сердце не гаснет никогда, он не боится трудностей и невзгод. Он не отказывается от доброго поступка только потому, что тот мал, и не совершает дурного поступка только потому, что тот кажется незначительным. Достигнув высокого положения в поднебесной и обретя мощь, достаточную для защиты слабых, он использует свою силу, чтобы очертить границы для других могущественных существ, дабы те не смели безнаказанно притеснять немощных. Вот кто по-настоящему силен. Линчжу, твой шишу надеется, что в будущем ты станешь истинно сильным.
Ли Чаншоу сделал паузу, погладил Линчжуцзы по голове и с улыбкой добавил:
— О трудностях в твоем обучении Тайи-шибо уже позаботился. Вскоре тебя отправят на перерождение, чтобы изменить твои гэньцзяо2, и помогут тебе шаг за шагом вознестись к небесам. Однако то, что тебе действительно нужно укрепить — это твое сердце Дао, а не уровень достижений. Конец пути совершенствования — лишь очищение сердца; предел уровня Дао — возвращение к добродетели. В этом заключается истинная суть учения Тайцин. Надеюсь, ты хорошенько это осмыслишь.
Линчжуцзы встал и низко поклонился Ли Чаншоу.
Ли Чаншоу спокойно принял поклон, наказал ему попрощаться с друзьями в Небесном чертоге и подробно объяснил процесс, через который тому предстояло пройти. Они назначили день, когда начнется перерождение для изменения гэньцзяо.
Три месяца спустя.
Когда Линчжуцзы поднял голову, Ли Чаншоу уже и след простыл.
Вдали виднелись Срединные небесные врата. Линчжуцзы отвесил несколько поклонов в сторону врат, коснувшись лбом земли, затем поднялся на облако. Он пребывал в легком оцепенении, переваривая слова Ли Чаншоу.
— Сильный… — тихо прошептал Линчжуцзы, и в глазах его отразилась глубокая задумчивость.
А в пещере Цзиньгуан на горе Цяньюань трое истинных бессмертных тоже погрузились в раздумья. Юйдин Шисюн даже испытал озарение и вошел в состояние постижения Дао.
«Конец пути совершенствования — лишь очищение сердца; предел уровня Дао — возвращение к добродетели».
Тайи-шибо, вспомнив о чем-то, слегка дернул уголком рта и втайне вздохнул.
Эти двое учеников Тайцин-лаоши… Настоящие чудовища в плане постижения Дао.
На пике Сяоцюн Ли Чаншоу открыл глаза и мягко выдохнул.
Он надеялся, что эти высокопарные слова хоть немного помогут Линчжуцзы.
На самом деле определение силы и слабости было несколько узким, но Ли Чаншоу не осмеливался распространять в Хунхуан идеи самопожертвования и отречения от себя. Эти бессмертные, стремящиеся к совершенствованию и освобождению от мирских оков, были довольно простодушны по сравнению с нынешними смертными.
Он посмел сказать — а Линчжуцзы действительно посмел поверить!
Столько хлопот с этим младшим племянником…
Хм, чуть позже под предлогом помощи Линчжуцзы в очищении магической силы можно будет отправиться на остров Саньсянь и пожить там какое-то время.
«Интересно, как там продвигается постижение линейки Цянькуньчи у Гунмин-лаогэ».
Потянувшись, Ли Чаншоу поднялся с кресла-качалки, переоделся в темно-синий халат, повязал даосскую ленту на волосы, скрыл истинное лицо под личиной и тихо покинул пик Сяоцюн.
Перед уходом Ли Чаншоу тщательно все обдумал и все же попросил учителя даровать Флаг Пламени и Света Ли-ди, чтобы тот оберегал Линъэ.
Ничего не поделаешь. Хотя на поверхности Линъэ уже стала любимицей Даоцзу и в будущем в Хунхуан никто не посмеет строить против нее козни, даже если она будет просто почивать на лаврах, ради осторожности следовало обеспечить ей защиту.
«А может, взять ее с собой прогуляться?» — задумчиво пробормотал Ли Чаншоу.
Раньше он не хотел, чтобы Линъэ хоть как-то участвовала в делах Инвеституры Божеств, считая это слишком опасным для нее. Это было бедствие, которого она могла бы полностью избежать, а любое вовлечение стало бы для нее незаслуженной карой. Но поскольку Хунцзюнь Шицзу ранее проявил заботу, Линъэ оказалась слабо связана с Великим бедствием и уже не могла остаться в стороне.
Ли Чаншоу прекрасно понимал, что они с Линъэ — одно целое. Прятать ее теперь было бы менее разумно, чем открыто выходить с ней в свет. Это, напротив, помогло бы развеять некоторые подозрения Даоцзу на его счет.
Тогда пусть Его Величество Юйди немного подождет. Хорошо, что он еще не упоминал Юйди о своем намерении прогуляться, иначе тот, кто сейчас восседает в Зале Линсяо, наверняка не смог бы сдержаться.
В итоге Ли Чаншоу снова улегся и позволил своему сознанию блуждать между небом и землей.
Едва возникла мысль, а дух уже странствует за пределами мироздания; едва всколыхнулось чувство — и он уже спешит сыграть пару партий в облавные шашки с Байцзэ. В эти дни, когда шаги Великого бедствия звучат все громче и настойчивее, ему действительно удалось выкроить минутку для отдыха.
Так прошло еще три месяца.
…
«Линчжу, этот метод, безусловно, осуществим, но у него есть небольшие недостатки. Став зародышем духа, ты не сможешь сохранить свои нынешние воспоминания. Нам придется заключить твою память, как и магическую силу, в отдельную драгоценную жемчужину и вернуть ее тебе, когда твой изначальный дух стабилизируется после перерождения. Кроме того, здесь неизбежно возникнут риски: если на каком-то этапе возникнут проблемы… В целом, вероятность того, что ты благополучно восстановишь свои гэньцзяо, составляет лишь около восьмидесяти пяти — восьмидесяти шести процентов. Однако, как минимум, твоей жизни ничто не будет угрожать».
У берега Небесной реки Линчжуцзы предавался раздумьям, вспоминая слова, сказанные шишу Чангэном.
Неподалеку от него Ао И, специально прибывший из Дворца Дракона, чтобы проводить друга, и Бянь Чжуан, которому было запрещено покидать окрестности Небесной реки, тяжело вздыхали.
Бянь Чжуан вытер уголок глаза, выдавил из себя подобие улыбки и тихо произнес:
— Саньди, не переживай. Разве память не вернется постепенно после перерождения? Ты останешься собой, ничего не изменится.
- Хунхуан (洪荒, hónghuāng) — «Великая Глушь», первозданный хаос или мир в начале времен в китайской мифологии. ↩︎
- гэньцзяо (跟脚, gēnjiǎo) — в контексте китайского фэнтези: врожденные задатки, происхождение или духовная основа существа, определяющие его потенциал в культивации. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
