Ли Чаншоу на словах изобразил испуг, но сам прятал руки в рукавах. Улыбнувшись, он произнес:
— Родиться-то вы точно родились раньше, Бай-сяньшэн. Но среди бессмертных и богов я всё же считаюсь довольно молодым.
— Не важничай! Рассказывай скорее, а не то лишу тебя заслуг-гундэ1!
Ли Чаншоу промолчал.
Может, не будем об этом вспоминать?
Золотое тело из гундэ было вечной болью для Чаншоу. Даже когда равновесие Небесного Дао восстановится, эта рана вряд ли затянется.
Ли Чаншоу улыбнулся:
— На самом деле суть в одном: порядок не должен подавлять эгоистичные желания смертных. Нужно создать стабильную среду, а затем смягчать и направлять их, чтобы этот эгоизм меньше влиял на других существ и не расшатывал основы самого порядка.
Цюань Дун нахмурился:
— В этом я действительно не особо смыслю. Чангэн, расскажи подробнее.
— Раз уж вы спрашиваете со всей искренностью!
— Хм?
— То этот малый бог подробно вам всё доложит.
Ли Чаншоу сделал приглашающий жест, и они с Цюань Дуном опустились в лесу за городской чертой. Разведя костер и заварив две чашки ароматного чая, он начал подробно излагать заранее продуманный план развития Небесного двора.
Ночь тянулась медленно, звезды сменяли друг друга в небесном хороводе.
Воплощение Нефритового императора слушало крайне внимательно, время от времени кивая. Когда что-то было неясно, на его лице отражалось сомнение, а порой он дотошно расспрашивал о деталях.
— Личные желания живых существ в большинстве случаев можно трактовать как потребности. Что касается простых смертных, то их потребности делятся на четыре уровня…
Вот оно как:
Лектор с Голубой планеты наставляет Небесного императора в Хунхуан2, теория иерархии потребностей творит чудеса!
Нефритовый император отнюдь не был глуп или медлителен. Стоило Ли Чаншоу дать направление, как император начинал схватывать всё на лету и даже предлагать совершенно иные подходы.
— Чангэн, хм! А почему бы нам самим не проектировать потребности для живых существ?
Глаза Цюань Дуна ярко блеснули. Ли Чаншоу внутренне содрогнулся, и в его сознании всплыли слова: «Развлечения до смерти».
Цюань Дун к этому моменту уже вошел в азарт и, посмеиваясь, продолжил:
— Если говорить проще, нельзя давать живым существам бездельничать. А когда у них появляется свободное время, нужно давать им достаточно забав, чтобы отвлечь их внимание. Например, та система трансляций через медные зеркала, которую ты придумал. Нам нужно лишь направлять существ, чтобы у них возникало больше желаний сверх базовых нужд. Разве так мы не раздробим их эгоизм? Не снизим угрозу, которую они представляют для Неба и Земли? Гениально, Чангэн!
Ли Чаншоу поспешно возразил:
— Ваше Величество, этот ход мыслей… он не то чтобы неверен, но в нем кроются свои изъяны.
— О? И какие же?
— По сути, это путь к ослаблению общей силы живых существ и снижению их предела развития, при сохранении их в состоянии довольства.
Ли Чаншоу, немного подумав, серьезно добавил:
— Но, Ваше Величество, если так пойдет и дальше, существа постепенно лишатся жизненной энергии. Они будут действовать лишь ради сиюминутного удовольствия, забудут о страданиях и перестанут стремиться к прогрессу. Их потенциал будет становиться всё ниже и ниже… Боюсь, тогда Небесному двору не из кого будет выбирать бессмертных.
— Твоя правда, — воплощение Нефритового императора медленно кивнуло. — Проектировать такое — значит идти против совести. В конце концов, Небесный двор существует ради живых существ, а не просто ради существования Неба и Земли. Если мир опустеет, а существа станут подобны ходячим мертвецам, то и в Небесном дворе исчезнет всякий смысл.
Замолчав на мгновение, Цюань Дун взглянул на ночное небо и слегка скривил губы.
Неужели он совсем потерял лицо?
Раньше он хотел сказать, что сам примет Цзян Шана в ученики Небесного императора, но наставник Даоцзу тут же обрушил на него удар грома, поставив в крайне неловкое положение. Приходилось втайне дуться от обиды.
Ли Чаншоу еще немного поразмыслил и продолжил описывать план развития и направления реформ Небесного двора после своего ухода.
В лесу стрекотали насекомые, языки пламени костра неустанно плясали. Эти двое мужчин, способных в определенной степени влиять на великие события в Хунхуан, беседовали всё радостнее, и чем больше чая они выпивали, тем бодрее становился их дух.
…
Остров Трех Бессмертных, беседка.
Добао-даожэнь вздохнул и, присев на каменную скамью, слегка задумался.
Восемь главных учеников уже собрались здесь, но истинное тело Ли Чаншоу ушло отдыхать в покои Юньсяо, и его сознание сейчас не пребывало в этом месте.
Добао-даожэнь рассказал о поездке в Наньчжоу, о своей встрече с Гуанчэнцзы и о краткой словесной перепалке. Святая Матерь Цзиньлин никак не отреагировала, зато Цюнсяо не переставала вполголоса бранить учение Чань.
Юньсяо к этому времени тоже пришла — всё-таки обсуждались важные дела Учения, и это не имело прямого отношения к Ли Чаншоу.
Святая Матерь Гуйлин горестно вздохнула:
— Эх, похоже, битвы с учением Чань нам не избежать.
Святая Матерь Удан негромко произнесла:
— Сейчас проблема в том, что мы не знаем точно, скольким бессмертным из трех учений суждено погибнуть в этой Великой катастрофе.
— Навряд ли есть точное число, — Чжао Гунмин скрестил руки на груди, его темно-красные доспехи отражали звездный свет, а лицо было весьма суровым. — Гибель великого мастера и смерть обычного ученика по-разному восполняют энергию живых существ. Сейчас я беспокоюсь, что Небесный Дао нанесет по нам удар ради поддержания стабильности мира.
Добао покачал головой:
— Не стоит слишком тревожиться. То, что катастрофа не коснется основных преемников, — это соглашение, достигнутое несколькими святыми-шэнжэнями во дворце Пурпурного Облака. Шицзу тоже с этим молча согласился. Кстати, как там Вэнь Чжун и Хо Лин в Наньчжоу?
— Никакого прогресса, — мягко ответила Святая Матерь Цзиньлин. — Отправившись в Наньчжоу, они так и не поняли, что именно им следует делать. Мы ведь люди, стоящие вне мирской суеты, откуда нам знать законы государства Шан? В крайнем случае, просто притащим сюда их правителя!
— Это же нынешний Император людей, не вздумай творить глупостей.
Добао-даожэнь потер переносицу, снова вздохнул и поднялся:
— Пойду доложу об этом учителю, посмотрю, есть ли какой-нибудь выход. Юньсяо?
— Слушаю, шисюн.
— Я знаю, что ты не хочешь впутывать Чангэна, но есть вещь, которую ты можешь сделать, — улыбнулся Добао-даожэнь. — Пойди спроси Чангэна, как нашему Учению Дао всё устроить, чтобы обрушиться на Западное учение. Похоже, Цзиньлин права: сейчас важнее всего застать их врасплох.
Юньсяо молча размышляла, а затем кивнула в знак согласия.
В то же время в павильоне у водопада позади дворца Юйксюй собрались семь-восемь мастеров учения Чань. Выслушав рассказ Гуанчэнцзы о встрече с Добао-даожэнем, они сидели с хмурыми лицами.
Гуанчэнцзы глубоко откинулся в кресле, его глаза казались потухшими. Однако знавшие его мастера понимали: это означало, что Гуанчэнцзы сосредоточенно обдумывает проблему.
Спустя долгое время Гуанчэнцзы медленно выдохнул:
— Боюсь, учение Цзе собирается ударить по Западному учению.
Чи Цзинцзы поспешно спросил:
— С чего ты это взял?
Гуанчэнцзы горестно вздохнул:
— Во-первых, рядом с Цзян Шаном скрывается старый даос из Западного учения, а это уже нарушение нынешних запретов. Во-вторых, шиди Чангэн призывал к этому еще несколько сотен лет назад. В-третьих, мы с Добао-даою так и не уступили друг другу ни в чем…
Тайи-чжэньжэнь скривил рот и уже хотел что-то сказать, но Юдин-шисюн одним взглядом заставил его замолчать.
Хуанлун-чжэньжэнь спросил:
— Старший шисюн, неужели нам обязательно объединяться с Западным учением?
— А иначе? — Гуанчэнцзы горько усмехнулся. — Какой у нас капитал, чтобы тягаться с учением Цзе ценой жизней? Великая катастрофа уже на пороге, я чувствую запах крови, разлитый в мирском царстве Наньчжоу. У нас нет возможности найти способ, который устроил бы всех. Раз учитель позволил нам решать самим, значит, сейчас нужно сделать выбор! Либо мы руками Западного учения истощим силы учения Цзе, либо объединимся с ними, уничтожим Западное учение и навлечем гнев их святых на учение Цзе. Впрочем, и навлекать не придется. Ключевой вопрос сейчас в том, как нам реагировать, когда учение Цзе начнет действовать.
Среди даосов воцарилось молчание.
Хуанлун тихо спросил:
— А есть вероятность, что учение Цзе объединится с Западным учением, чтобы подавить нас?
— Ну, это было бы чудесно, — хмыкнул Тайи-чжэньжэнь. — Будь учение Цзе хоть вполовину так же умно, как ты, шисюн, они бы, наверное, давно правили в Хунхуан и попирали Небесный двор ногами.
Хуанлун-чжэньжэнь смущенно улыбнулся и прошептал:
— Шисюн Тайи, не стоит так хвалить, это была лишь внезапная мысль, мимолетное озарение.
Мастера учения Чань промолчали. Великий язык сарказма бессилен против прямодушия.
Юдин-чжэньжэнь произнес:
— Где сейчас Чангэн? Не лучше ли пойти и посоветоваться с ним?
Гуанчэнцзы небрежным жестом применил технику облачного зеркала, и в нем отразилось море облаков.
Остров Трех Бессмертных?
***
Гуанчэнцзы немного подумал и сделал несколько пассов пальцами. В облачном зеркале открылись безбрежные морские просторы и дрейфующая неподалеку обширная ледяная равнина.
В самом центре изображения плечом к плечу стояли две неясные фигуры, которые, казалось, что-то искали.
Бессмертный Юйдин вновь поднял руку и коснулся облачного зеркала, из которого тотчас донесся голос Ли Чаншоу:
— Старый соратник Сюаньюаня, Бай Цзянь из рода людей, я — истинное божество Небесного двора Ли Чангэн, скорее явись и предстань передо мной!
- гундэ (功德, gōngdé) — заслуги, накопленные благими делами, дающие благословение Неба. ↩︎
- хунхуан (洪荒, hónghuāng) — Великая Пустошь, название первобытного мира в китайской мифологии. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
