— Но впредь…
Великое бедствие — это уже внутреннее дело учения Дао, и мне не подобает принимать чью-либо сторону. Я могу лишь временно поставить интересы небесных божеств Небесного двора выше интересов учеников учения Дао.
Прошу вас, уважаемые Юньсяо-шицзе и старшие соученики, отнеситесь к этому с большим пониманием, с огромным пониманием.
Ли Чаншоу отвесил поклоны во все четыре стороны.
Бессмертные из учений Цзе и Чань в большинстве своем ответили поклоном, а некоторые вслух призвали Ли Чаншоу не беспокоиться.
На суровом, но прекрасном лице Святой Матери Цзиньлин наконец появилась тень улыбки, и она произнесла:
— Чангэн-шиди, тебе не о чем беспокоиться. С этого дня бессмертные моего учения Цзе не будут самовольно бродить по просторам Хунхуана и станут сознательно избегать столкновений с многочисленными «собратьями по Дао» из учения Чань.
Слова «собратья по Дао» она выделила особым ударением.
Гуанчэнцзы тоже промолвил:
— В разгар Великого бедствия во всем есть переменные, и не факт, что путь впереди сулит лишь смертельную опасность.
Закончив речь, Гуанчэнцзы отвесил поклон Святой Матери Цзиньлин.
Бессмертные учения Чань были преисполнены разными чувствами. Следуя примеру двенадцати Золотых Бессмертных, они разом поклонились бессмертным учения Цзе.
Со стороны учения Цзе первой ответила на поклон Юньсяо, а за ней вразнобой поклонилось большинство остальных бессмертных — их ответ не отличался стройностью.
Увидев это, Ли Чаншоу улыбнулся. Он взмахнул рукой, притягивая к себе ту самую Цинмао Дацюань, что забилась в самый низ главного зала горы Линшань, и, вскочив ей на спину, бросил:
— Сей малый бог откланивается.
Дитин воспрянул духом, подавил прежний ужас и с высоко поднятой головой, выпятив грудь, устремился к горизонту, неся на себе Ли Чаншоу, а из-под его лап вырывались языки лазурного пламени.
Силуэт старого бессмертного, удаляющийся вдаль, казался легким и призрачным; в нем виделись тысячи священных ритмов Дао, но в то же время он походил на самого обычного старика.
Святая Матерь Цзиньлин сделала знак рукой, и бессмертные учения Цзе обратились в потоки света, прочертив в небесах длинную реку, уходящую в сторону Южного Континента.
Гуанчэнцзы скомандовал уходить, и сонм бессмертных Чань двинулся в обратный путь. На этот раз они пришли впустую.
Когда все бессмертные разошлись, в разных частях разрушенной наполовину горы Линшань внезапно разгорелось истинное пламя сине-голубого цвета. Оно сжигало лишь остатки душ и трупы; даже фрагменты тел Великих Золотых Бессмертных Дало это пламя пожирало в мгновение ока.
Лазурного огня становилось все больше, между небом и землей послышались звуки горького плача, а в радиусе ста тысяч ли воцарилась мрачная атмосфера запустения.
Мастера Хунхуана, наблюдавшие за этой картиной, в большинстве своем лишь вздыхали.
Гора Линшань, которая с древних времен творила в Хунхуане множество злодеяний и под защитой двух святых некогда стала пристанищем для свирепых тварей и демонических зверей, была вот так сравнена с землей.
В это время двое святых Западного учения еще не вернулись, их местонахождение оставалось неизвестным. Никто не знал, впадут ли они в ярость и развяжут ли войну святых, когда увидят свою обитель в таком состоянии.
Скорее всего, нет.
Если вспомнить былое величие Западного учения, то в древности оно было безвестным. После упадка рода Демонов и расцвета рода Людей, когда мир смертных стал расширяться, Западное учение обрело способ зарабатывать заслуги на курениях благовоний.
Они начали принимать свирепых тварей и демонических зверей, очищая их от кармических прегрешений и используя в своих целях.
Они начали создавать одно за другим божественные царства благовоний, опираясь на веру и свои догматы, чтобы укрепить удачу своего учения.
К тому моменту, когда они решили поглотить род Драконов, их мощь достигла своего пика.
Хотя в открытую они не смели тягаться с учением Дао, их тайно собранная «армия» была поистине ужасающей.
Как же тогда начался их упадок?
Если взглянуть на ось времен, можно увидеть четкую метку.
Прорыв морского ока в Восточном море.
Ли Чаншоу оказался на шаг впереди1. Воплощение Небесного Императора, наделенное чистыми золотыми заслугами, прыгнуло в морское око, чтобы запечатать его. Драконы всем сердцем обратились к Небесному двору, и Западное учение оказалось в прямой оппозиции к нему.
Самонадеянность Западного учения и изначальная слабость Небесного двора заставили их принять череду роковых решений.
«Процветание Небесного двора конфликтует с процветанием Запада, необходимо подавить Небесный двор».
А до этого логика Западного учения была такова:
«Если учение Дао не уступит дорогу, как же наш Запад сможет процветать? Как обрести великую удачу?»
И самый глубокий стимул:
«Святые Западного учения достигли святости благодаря великим обетам. Если Запад не процветет, само Небесное Дао может начать их подавлять».
Эти три причины и стали той «перводвигательной силой», которая потянула Западное учение в бездну, откуда нет возврата.
Но если вглядеться в прошлое еще внимательнее, можно заметить, что на всем пути Западное учение натыкалось на череду подножек, и на каждой из них было отчетливо выгравировано имя.
Морской бог, бог Воды, Тайбай Цзиньсин, ученик Тайцин Ли Чангэн.
Искусный в стратегии Дицзан проиграл ему.
Скрытный и коварный Сюй Пути терпел крах, едва встретившись с ним.
Милэ, твердивший, что главное — это радость, был доведен им до того, что в битве за уничтожение Линшань даже не посмел показаться.
Он разрушил ворота Западного учения, уничтожил их путь к процветанию и не раз заставлял святых Западного учения жертвовать своим лицом2, так что в конце концов достоинство святых стало посмешищем, а от их авторитета ничего не осталось…
Если бы все можно было начать сначала, то в Западном учении наверняка нашелся бы старый даос, который, надрывая голос и взывая к разуму, прокричал бы тогдашнему полному амбиций Дицзану:
— Ну вот зачем, зачем ты его задел?!
…
Спустя полдня, Башня Перерождений в подземном мире.
Дитин прилег у ширмы, Дицзан с потемневшим лицом сидел у окна, а бумажный даос Ли Чаншоу стоял у книжного шкафа на верхнем ярусе башни и с увлечением листал священное писание Западного учения.
Большие глаза Дитина посматривали то на одного, то на другого, и в голове у него невольно возникла странная мысль: «Эх, если бы хозяин был сяньцзы».
— Почему ты не наказываешь меня? — глухо пробормотал Дицзан. — От Линшань не осталось и одной десятой, у Запада больше нет шансов подняться. Ли Чаншоу, ты действительно победил.
Бумажный даос Ли Чаншоу, не поднимая головы, отозвался:
— Сейчас еще слишком рано рассуждать о победах и поражениях. Твои учителя могли предвидеть такой исход.
Дицзан промолчал и, закрыв глаза, медленно вздохнул.
— Тогда почему ты не воспользовался случаем и не снял с меня полномочия хозяина Башни Перерождений? Так ты мог бы окончательно подорвать корни удачи Западного учения.
— Ты — дополнение к шести путям перерождений. Если бы я тронул тебя из-за этого дела, то это было бы сведением личных счетов.
Ли Чаншоу усмехнулся, поставил писание обратно на полку и пальцами приклеил к себе другой свиток.
Он вовсю подглядывал за методами совершенствования Западного учения.
Ли Чаншоу с улыбкой добавил:
— К тому же, твой уход на Линшань был мною предусмотрен. У тебя хотя бы есть совесть, ты во много раз лучше своего Дицзан-дашисюн. Забудем об этом, такова уж природа живых существ. Я позже замолвлю за тебя словечко перед Его Величеством Небесным Императором, так что наказания тебе удастся избежать.
Дицзан молчал, в его взгляде промелькнула задумчивость, и лишь спустя время он тихо спросил:
— Неужели вражда между Чань и Цзе действительно необратима?
— Да, — улыбка Ли Чаншоу померкла, он вернул писание на место и неспешно подошел к Дицзану, усевшись рядом.
Ли Чаншоу прикрыл глаза и бесстрастно произнес:
— Что бы я ни делал, мне не под силу противостоять мощи Небесного Дао. Учение Дао уже достигло своего пика, впереди лишь путь упадка. Самое печальное, что Небесное Дао не может найти для учения Дао достойного врага во всем Хунхуане, и потому заставляет учеников истреблять друг друга. Запад, Жаньдэн, а также ты и я — мы все лишь пешки, которыми Небесное Дао ослабляет силу живых существ.
— У тебя еще есть Великое Дао Равновесия.
— Это все потом, — Ли Чаншоу спросил: — Личный путь развития также является частью самого существа. Неужели существа действительно способны соперничать с Небом и Землей?
Дицзан немного подумал и ответил:
— Полагаю, что нет.
— Вот именно, не способны, — пробормотал Ли Чаншоу и, прислонившись к стене под окном, закрыл глаза, словно уснул.
Дицзан повернул голову и пристально посмотрел на Ли Чаншоу. Он медленно вздохнул, и ненависть в его глазах постепенно рассеялась.
У каждого свои интересы, на самом деле здесь нет места для настоящей вражды.
Если на время забыть о том, что они соперники, то путь, который прошел этот парень, был вовсе не из легких.
Дицзан на мгновение задумался.
Через некоторое время он принял суровый вид и холодно спросил:
— Ты что, собрался здесь спать? Или решил заняться совершенствованием? Моя Башня Перерождений тебе не рада!
— Потише, я же не глухой! — огрызнулся Ли Чаншоу и, открыв глаза, добавил: — Я как раз болтаю со своей Юнь, едва удалось создать подходящую атмосферу, а ты расшумелся!
Дицзан потерял дар речи.
— Хм! Погряз в женских чарах!
— И мне это нравится.
Ли Чаншоу скривил губы.
— Дитин, обернись девушкой и спляши что-нибудь для своего хозяина.
Морда Дитина вместе с шерстью тут же покраснела. Он долго что-то мямлил, но все же применил технику смены облика…
— Кстати, — Ли Чаншоу, нахмурившись, посмотрел на Дитина.
Этот малый — самка он или самец?
- Ци-ча-и-чжао (棋差一招, qí chā yī zhāo) — метафора из игры в го, означающая проигрыш из-за одного неверного или пропущенного хода. ↩︎
- Мянь-пи (面皮, miànpí) — в китайской культуре понятие, означающее репутацию, достоинство и социальный статус. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
