Чёрный леопард был ошеломлён:
— Даою, это… это правда?
— Этот даос — Гэн Чан!
Ли Чаншоу выпрямился и отвесил Шэнь Бао поклон:
— Желаю стать твоим добрым другом!
Леопард поспешно поднялся, чтобы ответить на вежливый жест.
— Этот даос, Юань Цзэ… эх, раз всё пришло к этому, от прежнего даосского имени можно и отказаться! Всё сущее рождается из сердечных преград, лишь прорвавшись сквозь них, обретёшь глубину Дао. Слово «сердце» — сколь же оно трудно, сам же прорвусь и стану Шэнь1. С сегодняшнего дня этот даос… даосское имя этого даоса будет Шэнь Бао! Даою Гэн Чан, прими же поклон Шэнь Бао!
Ли Чаншоу снова отвесил поклон:
— Поздравляю даою с тем, что ты оставил заблуждения позади. Отныне и впредь тебя ждёт великое будущее!
— Благодарю даою за то, что помог облегчить душу! Идём, продолжим нашу трапезу!
Два демона переглянулись и громко рассмеялись. Шэнь Бао в миг разогнал прежний мрак; его глаза засияли, дух окреп, и он повёл себя так уверенно, словно был здесь хозяином.
Впоследствии два демона провели здесь шестнадцать дней, выпивая и беседуя.
Шэнь Бао поведал о своих необычайных способностях, скрытых в речах, и Ли Чаншоу с улыбкой попросил того проклясть его парой фраз. Шэнь Бао так и сделал, но, разумеется, это не возымело никакого эффекта.
Шэнь Бао не умел таить мысли в глубине души и высказал всё, что накипело. Он также скорбел о гибели предшественника Лу Я, принца рода Демонов, утверждая, что тот был кумиром всей его жизни.
Удачный случай.
Ли Чаншоу тут же перевёл разговор на смерть Лу Я, и Шэнь Бао преисполнился тяжких чувств.
К удивлению Ли Чаншоу, Шэнь Бао вовсе не стал нападать на Тайбай Цзиньсин Ли Чангэна…
— Эх, — вздохнул Чёрный леопард. — Смерть предка Лу Я на самом деле была предрешена судьбой рода Демонов. Небесный Дао желает возвысить человеческий род и установить порядок Небесного двора, так что уцелевшим потомкам древнего Демонического двора не было суждено выжить. Тот Тайбай Цзиньсин Ли Чангэн на самом деле лишь исполнял волю Небесного Дао, будучи несвободным в своих поступках. Хоть я и не знаю подробностей, но вполне его понимаю. Должно быть, служить Небесному Дао — дело очень непростое.
У Ли Чаншоу щипало в носу; он едва не попал под влияние сочувствия этого парня.
— Однако понимание — это одно, а то, что предок Лу Я оказал мне милость второго рождения — совсем другое. Если в будущем представится случай, я непременно потребую справедливости у этого Ли Чангэна! Пусть он! Пойдёт и извинится перед предком.
Почему вторая половина фразы прозвучала так слабо?
Эффект от этого «благословения» просто ничтожен, брат.
Эти «закадычные друзья» проболтали ещё долго, пока Ли Чаншоу не сообщил, что ему пора отправляться на Восточный континент, чтобы навестить родных.
Шэнь Бао замялся, явно желая попросить о месте для службы, но в итоге из гордости промолчал.
Они обменялись талисманами для связи и договорились встретиться в следующий раз, чтобы снова выпить и поговорить.
Когда Ли Чаншоу улетел на облаке, Шэнь Бао, охваченный чувствами, тоже поднялся в воздух и направился в другую сторону. Он решил пройти вдоль границы между Южным континентом и Срединным миром, а затем попытать счастья в землях демонов на границе Западного континента.
Об этом сказано так:
Тайбай Цзиньсин искусно сплёл интригу,
Шэнь Бао вернулся в строй, облегчив сердце.
Впереди суждено случиться новым встречам,
В споре Цзяна и Шэнь — иная грань.
— Брат Гэн Чан, поистине достойный дао.
Шэнь Бао с чувством вздохнул, поднялся на облаке высоко в небо и, скрыв своё присутствие, спокойно двинулся дальше.
…
Знакомство с Шэнь Бао было лишь началом. Раз Ли Чаншоу решил разыграть этот спектакль, он должен был довести его до конца.
Его бумажный даос, неся с собой девять запасных кукол, отправился к побережью Восточного моря. Там он тайно взял под контроль одного из королей демонов уровня Золотого бессмертного и, используя его как прикрытие, спрятался сам.
В настоящее время ему приходилось распределять внимание на множество дел, особенно в мире смертных, где каждый день требовалось в строго определённое время выполнять определённую работу.
Общение с Шэнь Бао было нужно лишь для того, чтобы повлиять на него и в будущем устроить его в ученики.
Чтобы все переменные были в его руках.
Даже если подобные действия шли на пользу замыслам Небесного Дао — это не имело значения.
Возвращаясь к теме: борьба за власть внутри государства Шан была поистине жестокой.
Маленький Цзы Шоу вскоре после рождения столкнулся с такими злоключениями, как «отравленное молоко» или «оплошность служанки», но судьба этого малого была невероятно крепкой — он умудрялся выходить невредимым из любой беды.
Вокруг этих событий во дворце, разумеется, поднялась кровавая буря.
Ли Чаншоу делал вид, что ничего не замечает, и молча создавал собственную сеть сторонников. Лишь в некоторых ключевых вопросах он подавал голос, чтобы повлиять на суждения Императора людей.
Служба обычным влиятельным сановником на Небесах дала Ли Чаншоу достаточно рабочего опыта.
В земном царстве он предпочёл оставаться в тени, избегая излишнего внимания.
Совершать великие подвиги ради смертной династии было довольно скучно.
А вот роль теневого «зла» в городе Да Инь ещё могла вызвать у него хоть какой-то интерес.
Учение Чань, потерпев неудачу с «семидырчатым сердцем Би Ганя», похоже, действительно прислушалось к совету Ли Чаншоу: «лучше не делать ничего, чем делать лишнее». Те несколько учеников третьего поколения даже покинули город.
Сторона учения Цзе, видя, что Вэнь Чжун неплохо устроился в Да Ине, возлагала на него большие надежды и внешне не предпринимала никаких шагов.
На самом же деле оба учения тайно изучали могущественные удельные владения по всей стране, высматривая, кто сможет заменить собой дом Шан.
Но куда бы они ни смотрели, везде чего-то не хватало.
Хотя мощь царства Чжоу росла на протяжении многих лет, оно только что пережило бедствие; его силы были значительно подорваны, и оно склонилось перед государством Шан, не смея сопротивляться.
Цзи Цзили — отец Цзи Чана — усердно трудился над расширением границ Чжоу и покорил множество мелких племен. Он заслужил похвалу предыдущего правителя Шан, который даровал Цзи Цзили почетный титул «Главы западных вассалов» и в тот же день даровал ему смерть.
Вражда между Чжоу и Шан на самом деле была заложена именно тогда.
Сейчас Чжоу осталось без предводителя; без приказа правителя Шан Цзи Чан не смел взойти на престол.
Правитель Шан намеренно тянул время, явно желая подавить угрозу со стороны Чжоу.
По сравнению с Чжоу, род Чун-хоу на севере процветал куда сильнее; род Цзян на востоке обладал глубокими корнями и мощной армией, а Э-хоу на юге владел обширными землями и пользовался высоким авторитетом…
Остальные три дома действительно казались более подходящими кандидатами на роль преемников Шан.
Это вызывало немалое замешательство у обоих учений, и им оставалось лишь делать ставки на разные стороны, постоянно внедряя своих людей в разные места.
Хотя до катастрофы Великого Освящения Богов оставалось ещё несколько десятилетий затишья, подспудно уже бурлили тёмные течения, и атмосфера становилась всё более напряжённой.
Но именно в это время Ли Чаншоу перевёл взгляд на своего старого противника.
Партия в Южном континенте находилась под контролем Небесного Дао и пристальным взором святых, так что вряд ли там могли возникнуть внезапные беспорядки.
И он должен был воспользоваться тем, что внимание святых приковано к Южному континенту, чтобы закончить подготовку других своих козырей…
Например, когда Ли Цзин встретится с Инь Ши, тайно подбросить им искру сердечного пламени.
Или, например, прогуляться в Дифу, чтобы разузнать о прошлом воплощении Цзинь Чжа.
Или же просто выпустить на Небесах указ о розыске Сюй Пути, скрывающегося в Трёх Тысячах Миров.
Истинное тело Ли Чаншоу лично выступило в поход. Байцзэ отвечал за общее планирование и расчеты, а Цзинь Пэн — за преследование и окружение. Всего за несколько дней они прижали Сюй Пути к самой границе Трёх Тысяч Миров.
Цзинь Пэн хотел прикончить его на месте, но Байцзэ тайно остановил его.
Ли Чаншоу намеренно допустил оплошность, давая Сюй Пути возможность метнуться к границе мира.
Однако, как только Сюй Пути собрался прорваться за пределы Первозданного мира, с пустоты обрушилась завеса из молний, перекрывая ему все пути к спасению.
Правила Первозданного мира гласили:
Если во время великой катастрофы кто-то намеренно сбежит в Море Хаоса, чтобы укрыться от бедствия, Небесный Дао сотрёт его корни, и он будет считаться мёртвым.
Если такое существо вернётся в Первозданный мир, оно станет подобно тем теням, что появлялись в древнем городе асуров в Кровавом море — превратится в «демона» (мо), отвергаемого Дао, и формально будет считаться павшим.
— Несколько вылазок Ли Чаншоу считались служебными командировками.
(Примечание: право окончательного толкования данного пункта принадлежит Небесному Дао).
Сюй Пути в жалком виде замер перед завесой молний. Он склонил голову, сплёвывая кровь, и обернулся, яростно глядя на влиятельного бога Небесного двора, который неспешно приближался, заложив руки за спину.
— Беги же, Сюй Пути, — Ли Чаншоу прищурился в улыбке. — Отдай Динтоу цицзянь шу2, и я сохраню тебе жизнь.
О? Почему это звучит так, будто я злодей?
— Хм! Этот даос ничего не знает ни о каких «семи стрелах»! Мой Запад и так понёс тяжёлые потери, неужели ты действительно решил истребить нас всех под корень?
— Я же сказал, сегодня это наше личное дело, не стоит приплетать сюда вражду великих учений.
Ли Чаншоу раскрыл левую ладонь, и Копьё, пронзающее богов, прилетело из рук Цзинь Пэна прямо к нему.
Сюй Пути стиснул зубы, его глаза были полны ненависти. Он развернулся и бросился сквозь завесу молний прямо в Море Хаоса, мгновенно исчезая в его глубинах.
Ли Чаншоу нахмурился. Цзинь Пэн уже бросился в погоню, а он и Байцзэ последовали за ним.
На самом деле Ли Чаншоу в глубине души почувствовал легкое облегчение.
Этот ход с Сюй Пути наконец-то был сделан.
- Шэнь (申, shēn) — иероглиф, который Ли Чаншоу обыгрывает как символ прорыва сквозь преграды сердца (心). ↩︎
- Динтоу цицзянь шу (钉头七箭书, dīngtóu qījiàn shū) — «Книга Семи Стрел Гвоздя», зловещий артефакт для проведения смертоносных ритуалов проклятия. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
