Ради этого Цзян Шан широко открыл двери для наложниц, которых у него набралось целых тридцать две, и день и ночь трудился во имя продолжения семейного рода.
Его упорство и стойкость могли тронуть небеса и всколыхнуть землю!
Ли Чаншоу не считал уместным как-либо это комментировать.
Хотя в своё время он и просил Юэлао устроить своему наставнику три брачных союза с обычными красавицами, но он не ожидал…
Что этот порыв окажется столь мощным.
На самом деле, если бы Ли Чаншоу все эти годы не выдавал себя за главного повара в поместье Цзян, втайне подмешивая Цзян Шану пилюли для укрепления основ и восполнения первоначала, тот бы уже давно надорвался, истощённый вином и плотскими утехами!
Но если посмотреть с другой стороны, благодаря этому Цзян Шан познал мирскую славу и богатство. Возможно, это даже поможет его состоянию духа в самосовершенствовании.
К слову сказать, та бессмертная из дворца Шэнму, дабы на неё не положили глаз, специально приняла облик старухи.
В этот день Бессмертный Старец Южного Полюса верхом на облаке подплыл к поместью Цзян. Немного понаблюдав за Цзян Шаном, который дремал в тени сада, он медленно опустился вниз.
В мгновение ока разлилось сияние, запели сотни птиц, и распространилось дыхание бессмертного Дао. Смертные в поместье застыли в оцепенении, а затем поспешно склонились в поклоне.
— Бессмертный!
— Персиковый небожитель спустился в мир!
Цзян Шан проснулся от криков вокруг. Опешив на миг, он тут же вскочил и поспешил пасть ниц перед Бессмертным Старцем Южного Полюса.
Бессмертный Старец Южного Полюса едва заметно повёл рукой, и сила бессмертных подняла Цзян Шана на ноги. Старец мягко произнёс:
— Цзян Шан, твои мирские узы подошли к концу, и пришёл твой срок обрести судьбу бессмертного. Почему бы тебе не отправиться вместе с этим бедным даосом во дворец Юйсу, чтобы постичь метод долголетия и обрести истинную свободу?
Цзян Шан невольно замер. Сначала он вне себя от радости сделал два шага вперёд, но тут сбоку послышались тихие голоса.
— Хозяин…
— Супруг!
Цзян Шан остановился и повернул голову к боковому двору. Там, услышав новость, сбежались его красавицы, и у каждой глаза были полны слёз.
— Это…
Во взгляде Цзян Шана промелькнуло сомнение. Он повернулся к Бессмертному Старцу Южного Полюса и спросил:
— Если мирские узы разорваны, что станет с моими жёнами?
Бессмертный Старец Южного Полюса с улыбкой ответил:
— Дворец Юйсу — это обитель святого, место для практики бессмертных. Оно не может принять чувства и привязанности смертных супругов. Тебе нужно лишь последовать за мной, а я пришлю учеников, чтобы они уладили дела в твоём доме. Мирская пыль подобна сну, десятки лет пролетят в мгновение ока. К чему жаждать мимолётной радости, если в ней нет вечности? Лучше искать Дао вместе с бессмертными и обрести истинное счастье.
Услышав это и осознав, что супруг и их опора навсегда покидает их, красавицы предались печали. Они принялись рыдать, умоляя его не уходить.
— Это, это…
Цзян Шан пребывал в глубоком смятении, а Бессмертный Старец Южного Полюса с улыбкой ждал, пока тот сделает выбор.
Если бы во дворце Юйсу забирали учеников силой, это неизбежно вызвало бы пересуды. К тому же, положение Цзян Шана было особенным, и действовать следовало с осторожностью.
— Хозяин! Хозяин! — послышался крик сбоку.
Вбежал дюжий мужчина с кухонным ножом в руках — «золотой повар» из кухни поместья Цзян.
Бессмертный Старец Южного Полюса прищурился от улыбки.
«Главный повар» радостно воскликнул:
— Поздравляю хозяина с обретением судьбы бессмертного! Желаю хозяину вечной жизни и великого счастья, равного небесам!
Цзян Шан, нахмурившись, вздохнул. Он отвесил несколько поклонов Бессмертному Старцу Южного Полюса и сказал:
— Бессмертный, могу ли я хорошенько обдумать это? Это не неуважение к вам, просто мне трудно расстаться с близкими.
— Ой, да что тут думать? — проворчал «главный повар». — Хозяин, вы уходите в бессмертные, детей у вас нет, мирское золото и серебро вам больше не понадобятся. Почему бы не выдать нам жалованье на пять или десять лет вперед, поместье и лавки распродать, а имущество разделить на тридцать две части? Жёнам — побольше, наложницам — поменьше. Расстанемся по-хорошему, всё же нас связывала судьба.
Цзян Шан топнул ногой и выругался:
— Что за чушь ты несёшь! Мои жёны так нежно любят меня, разве можно измерять наши глубокие чувства имуществом и серебром!
— А это… не такая уж плохая мысль, — раздался шепоток из угла.
Женщины перестали рыдать и с горящими глазами уставились на Цзян Шана.
— Хозяин, судьбу бессмертного обрести нелегко, не упустите свой шанс.
— Хоть вашей служанке и горько расставаться с вами, она понимает, что это ваше великое благословение. Как можем мы связывать вас мирскими чувствами? Это было бы тяжким грехом для вашей служанки.
— Разве не говорят, что розовые румяна — всё равно что скелеты1? Хозяин, мы все лишь скелеты, не стоит о нас беспокоиться.
Цзян Шан: «…»
Так, спустя полмесяца.
Табличка с названием поместья Цзян была медленно снята, а внутри лишь несколько крепких мужчин выносили мебель.
Там, где прежде слышались щебет иволог и порхание ласточек2, теперь остался лишь одинокий светильник да увядающая трава.
— Эх.
Цзян Шан вздохнул, усмехнулся над самим собой и, заложив руки за спину, шагнул на плывущее перед ним пустое белое облако. Облако уверенно подхватило его и медленно поднялось в небо, оставив позади толпу кланяющихся и кричащих смертных.
За городом на повозке, запряжённой осликом, уезжали главный повар поместья Цзян и некая старуха.
Когда они добрались до безлюдных мест, вокруг старухи разлилось сияние, и она превратилась в прелестную бессмертную. Облик повара тоже начал меняться, приняв привычное для Ли Чаншоу лицо даоса средних лет.
Бессмертная сначала негромко рассмеялась, а затем слегка вздохнула:
— Мирские чувства и впрямь непостижимы. Раньше они так любили друг друга, были неразлучны, ревновали и спорили, а в итоге разошлись в разные стороны, радостно прижимая к себе золото и серебро.
Ли Чаншоу улыбнулся:
— Немногие искренне опечалены, просто их грусть скрыта за радостью большинства.
— Мне всё же трудно это принять.
Бессмертная встала и с улыбкой спросила:
— Владыка Звёзд, почему вы позволили учению Чань забрать его в ученики? Ведь когда до этого приходил Гуанчэнцзы-даою, вы его прогнали?
Ли Чаншоу усмехнулся:
— Когда приходил старший соученик Гуанчэнцзы, он представлял учение Чань. А когда пришёл старший соученик Южного Полюса, он представлял второго старшего дядю-наставника. Я могу отказать учению Чань, но не могу отказать второму старшему дяде-наставнику.
Бессмертная из дворца Шэнму, обдумав эти слова, восхищённо произнесла: «Чудесно», — а затем вновь вздохнула:
— Эх, скоро грянет Великая катастрофа, и всё живое пострадает… Ваша служанка возвращается во дворец Шэнму, чтобы доложить об исполнении.
— Благодарю Шэнму-няннян за заботу о безопасности Цзян Шана, прошу передать ей мою признательность.
— Вы слишком вежливы.
Бессмертная склонилась в поклоне, и её фигура рассыпалась сияющими искрами — это была весьма искусная техника побега.
Глаза Ли Чаншоу блеснули. Он внимательно прочувствовал колебания сил пяти стихий и тонкое возмущение пространства, а мгновение спустя кивнул.
Понятно. Посредственно, не особо полезно.
Он поднял голову. Цзян Шан уже поднялся высоко в небо и встретился с Бессмертным Старцем Южного Полюса. Обменявшись даосскими приветствиями, они направились к горам Куньлунь.
С этого момента в мире стало одним «богачом» меньше, а во дворце Юйсу появился новый культиватор, который каждому встречному говорил:
«Прежде чем прийти на гору, этот бедный даос имел тридцать две наложницы».
Ли Чаншоу размял ноги. Его бумажный даос вместе с повозкой в миг обратились в прах и развеялись по ветру.
Как и сказано:
Шэнь Бао и Цзян Шан вернулись в Юйсу, учение Цзе не проявляет ни малейшего участия.
Перед алхимической комнатой Ли Чаншоу слегка нахмурился, размышляя о том, почему со стороны учения Цзе нет никаких движений.
После того как Бай Хэтунцзы забрал Шэнь Бао, Цзян Шан стал неизбежным посланником Великой катастрофы. Небесное веление этой катастрофы теперь на этих двоих, и святые не могли этого не заметить.
Неужели третий старший дядя-наставник…
Уснул в ванне?
Ли Чаншоу потер лоб. Это вызывало у него лёгкое недоумение, но он не стал долго на этом зацикливаться.
Только он собрался отдохнуть несколько дней перед тем, как продолжить свои сложные расчеты, его сердце внезапно ёкнуло. Он немедленно перенёс сознание на континент Восточной Победы, где в одной из комнат открыл глаза его бумажный даос.
Снаружи слышался бой барабанов и радостные крики:
— Рожает! Фужэнь рожает!
Это Цзинь Чжа вот-вот должен был явиться в мир.
Бумажный даос Ли Чаншоу моргнул, проворно надел шелковую куртку, прицепил деревянную табличку «старшего слуги» и невозмутимо вышел из своей хижины.
Фразу «Хозяин, фужэнь рожает!» он обязательно должен выкрикнуть лично.
Так, небольшое чувство сопричастности.
- 红粉如同骷髅 (hóng fěn rú tóng kū lóu) — «розовые румяна — всё равно что скелеты»; буддийская метафора о том, что внешняя женская красота обманчива и под кожей скрываются лишь кости. ↩︎
- 莺莺燕燕 (yīng yīng yàn yàn) — «щебет иволог и порхание ласточек»; идиома, описывающая шумную и оживленную толпу прекрасных женщин. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
