Шан Цзюнь долго размышлял, прежде чем согласиться, и в столице Чаогэ сразу же закипела работа.
Учение Чань вознамерилось использовать это великое жертвоприношение в своих целях. Его последователи подготовили множество ловушек, чтобы Цзы Шоу опозорился и лишился права на престол.
Учение Цзе предвидело это и тайно обеспечивало защиту, чтобы Цзы Шоу мог беспрепятственно завершить обряд.
Однако в назначенный день все пошло иначе.
Когда Шан Цзюнь медленно поднялся на высокий помост в самом центре Чаогэ, а Цзы Шоу еще не успел выйти вперед, небо внезапно залило золотое сияние, и со всех сторон донеслись раскаты грома.
Шан Цзюнь, ликуя, дрожащим голосом закончил чтение молитвы. Золотой свет обратился в два отряда божественных воинов в золотых доспехах, стремительно спустившихся с небес.
Вслед за ними на город обрушилось бескрайнее величие Небес!
Во главе воинов стояла дева-полководец в светло-алом платье, поверх которого была надета золотая чешуйчатая броня. Ее стройный стан казался воплощением огня, но при этом она излучала столь неоспоримую власть, что простые смертные не смели поднять на нее глаз.
Это была Юцинь Сюанья.
Прибавка к жалованью за эту командировку составила тридцать тысяч духовных камней.
Юцинь Сюанья замерла в воздухе, глядя сверху вниз на престарелого Шан Цзюня. Окинув взором город, она заговорила, и ее голос, чистый, как пение иволги, разнесся повсюду:
— Повеление Величайшего Истинного Нефритового Императора Юйди, восседающего во Дворце Золотых Врат в Высших Небесах!
— Государство Шан пребывает в мире смертных под защитой Небесного Двора. Любой, кто осмелится с помощью магии нарушить основы правления Шан, будет признан демоном и врагом Небесного Двора.
Сказав это, Юцинь Сюанья развернулась, чтобы уйти. Ее собранные в хвост волосы вольно и лихо взметнулись в воздухе, подчеркивая ее грозный вид.
— Предок!
Узнав Юцинь Сюанью, Шан Цзюнь не удержался и громко воззвал к ней:
— Может ли предок забрать и меня с собой!
Юцинь Сюанья слегка нахмурила красивые брови. Посмотрев на дряхлого Ди И, она поначалу не знала, что ответить, но, получив краткое наставление через передачу звука, тут же произнесла:
— Ты — Император людей, как можешь ты подвести своих подданных?
— Бессмертные и смертные разделены. У человеческого пути — свое процветание, у пути бессмертных — свои горести. Исправно исполняй свой долг правителя, и если не совершишь ничего против совести, Небо и Земля не обидят тебя.
После этих слов золотой свет в небе сжался, и Юцинь Сюанья вместе с двумя отрядами воинов исчезла в вышине.
Стоило ей уйти, как представители Чань и Цзе тут же свернули свои планы. Ученики обеих сторон, тайно пребывавшие в городе, временно покинули Чаогэ, чтобы обсудить дальнейшие действия.
Личность Юцинь Сюаньи была известна обоим учениям.
Хоть ее совершенствование и не было высоким, она считалась девой-воительницей Небесного Двора, вышла из секты Дусяньмэнь учения людей и была младшей сестрой по Дао, которой весьма доверял Тайбай Синцзюнь Ли Чангэн.
Ее появление в Чаогэ сегодня можно было истолковать по-разному, но по сути это было равносильно тому, как если бы вершитель бедствия прокричал на ухо старшим ученикам обоих учений:
«Вы перешли черту, остановитесь».
Если вдуматься, это было предупреждение: борьба за престол не должна затрагивать самого нынешнего Императора людей.
После великого жертвоприношения в Чаогэ наконец воцарилось спокойствие.
Однако тишина продлилась лишь два месяца. В армии вспыхнули беспорядки: заместитель Хуан Фэйху был убит при крайне странных обстоятельствах.
В битве за власть начала проливаться кровь.
Ли Чангэн смотрел на это сквозь пальцы, позволяя учениям Чань и Цзе изводить друг друга и придерживаясь правил «судьи».
Во-первых, никогда не действовать на поводу у эмоций… кхм, не тот сценарий.
Его принципы были просты: нельзя нападать на Императора людей и нельзя вредить невинным смертным. Кроме того, оставалось последнее правило:
В интригах внутри Чаогэ могут участвовать только учения Чань и Цзе.
…
Глубокой ночью в приморской заставе Чэньтан.
В заднем дворе поместья Ли бумажный даос Ли Чангэна, старший слуга Ван Чанъань, уже вернулся в свое отдельное жилище и мирно спал на кровати.
В последнее время у него появилась новая обязанность: учить Цзиньчжу грамоте.
Хотя Ли Чангэну не хотелось признавать Ли Цзина своим приемным сыном, глядя на Цзиньчжу, он действительно ловил себя на чувстве, будто смотрит на Да Суньцзэй.
Тьфу!
Нужно помнить о призвании «чистого ян» и сохранять молодость духа!
Ночной ветер донес обрывки слов — это Ли Цзин и Инь-фужэнь вели беседу на супружеском ложе.
Застава Чэньтан находилась на самом краю обитаемых земель и почти не имела связи с Чаогэ. Лишь раз в полмесяца гонцы привозили вести из столицы, военные приказы и указы правительства.
Разумеется, налоги отсюда также следовало отправлять в Чаогэ сполна, но из-за дальности пути обоз с добром отправлялся в дорогу лишь раз в три года.
Внешними врагами заставы Чэньтан были не только разбойники и варвары, но и часто появлявшиеся демонические звери. К тому же еще в те времена, когда Чэньтан была лишь поселением, здесь обосновалось немало практикующих из рода людей. Хотя их уровень был невысок, они сохранили крупицы методов совершенствования.
Инь-фужэнь происходила из обычной знатной семьи города Даинь и ничего не знала о пути бессмертия, но с помощью Ли Цзина она уже вступила на этот путь. Ее жизнь продлилась, а красота не увядала, обретя зрелое очарование.
Ли Цзин и Инь Ши любили друг друга по-прежнему, и если не было важных военных или государственных дел, муж неизменно проводил время в покоях супруги.
И это были воистину… е-е-шэн-гэ1, шепот и ласки, цзуй-шэн-мэн-сы2, словно завтра солнце больше не взойдет над миром.
Если Ли Чангэн не успевал вовремя свернуть заклинание Ветра, до него доносилось такое, от чего он краснел до корней волос и чувствовал себя крайне неловко.
Вот и Мучжа уже был на подходе.
Тем временем в эту ночь Инь-фужэнь тихо промолвила:
— Ах, когда же кончится эта смута в Чаогэ? Теперь она добралась и до армии.
— Старший принц недоволен, права третьего принца на трон кажутся шаткими. У них одни отец и мать, но из-за разного времени рождения один стал подданным, а другой — правителем…
Ли Цзин вздохнул и улыбнулся:
— Супруга, давай не будем об этом тревожиться. Государь далеко, а наше дело — защищать заставу Чэньтан.
— В роду еще много родни на службе, как тут не тревожиться? — спросила Инь Ши. — Муж мой, ты ведь бессмертный, скажи, правда ли, что в Чаогэ чинят смуту небожители?
— Есть такие, конечно, но все они прячутся в тени, — серьезно ответил Ли Цзин. — Ты ведь знаешь, наш приемный отец — один из величайших среди бессмертных. Он давно установил правило: смертные и бессмертные должны быть разделены. Бессмертным нельзя вмешиваться в дела мирян, а земным правителям нельзя искать бессмертия. Уставы государства Шан говорят о том же. Недавняя просьба великого вана к предку забрать его с собой была нарушением запрета, за что он и мучился несколько ночей кошмарами.
— Как ты думаешь, долго ли еще продержится великий ван?
— Сложно сказать. Но, супруга, — Ли Цзин тихо рассмеялся, — если мы сейчас же не снимем одежды и не ляжем спать, то я точно долго не продержусь.
Дальнейшее Ли Чангэн определил как то, что запрещено к показу на телевидении.
Едва он закрыл заклинание Ветра и собрался увести дух, как почувствовал, что с края небес приближается поток света.
Присмотревшись, он понял, что в этом свете летит бессмертный из учения Чань.
Вэньшу?
Прилетел забрать Цзиньчжу?
И не побоялся же среди ночи мешать супружеским утехам!
Ли Чангэн сел, раздумывая, не стоит ли предупредить учение Цзе, а Вэньшу тем временем сменил полет на облако и медленно опустился к резиденции главнокомандующего.
У Вэньшу был облик человека средних лет, он был облачен в изысканное серое даосское одеяние, а вокруг него витала утонченная аура Дао. Сейчас на его лице играла улыбка, располагающая к доверию.
Остановив облако в нескольких чжанах над землей, Вэньшу провозгласил так, что голос его услышали в каждом уголке поместья:
— Дома ли племянник Ли Цзин?
В заднем дворе Инь Ши в спешке застегивала полураспущенное платье, а Ли Цзин торопливо набрасывал доспехи. Только приведя себя в порядок, они сняли несколько слоев охранных заклятий вокруг дома и вышли вместе.
Вид у них был довольно смущенный.
- е-е-шэн-гэ (夜夜笙歌, yè yè shēng gē) — буквально «пение и музыка каждую ночь», метафора нескончаемого веселья или ночных утех. ↩︎
- цзуй-шэн-мэн-сы (醉生梦死, zuì shēng mèng sǐ) — буквально «жить в пьяном забытьи и умирать во сне», идиома, означающая праздное существование в погоне за удовольствиями. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
