Однако то, что долгое время пребывавшие в тени силы рода Демонов вновь начали распространяться вблизи Чэньтангуань, стало неоспоримым фактом.
Ли Цзин становился всё более занятым.
Но это не имело значения: Ли Чаншоу предвидел такой поворот событий, и Бумажный даос неотступно охранял пространство в сотню чжанов вокруг духовного плода, чтобы предотвратить любые новые козни.
Так Инь Ши оставалась беременной уже более трех лет.
За это время в городе Чжаогэ уже пронеслась кровавая буря: из-за покушения дочери Цзю-хоу Дисинь решил, что Цзю-хоу питает помыслы о неподчинении1, и казнил его.
Наньбо-хоу Э Чунъюй попытался заступиться за Цзю-хоу, но разгневанный Дисинь приговорил его к мучительной казни.
В государстве Шан и так существовало множество жестоких пыток, применявшихся для устрашения рабов и укрепления власти; эти казни были столь разнообразны, что почти никогда не повторялись.
Двести южных вассальных князей пребывали в страхе и смятении. Подготовленная армия Шан выдвинулась к южным границам, и вскоре Дисинь назначил нового Наньбо-хоу.
Бэйбо-хоу Чун Хоуху тайно донес, что Сибо-хоу Цзи Чан в частных беседах сокрушался о судьбе Цзю-хоу и Э Чунъюя.
Шандафу Фэй Чжун, выходец из низов, пользуясь растущим могуществом Шан, просил Дисиня убить Сибо-хоу Цзи Чана.
Дисинь проявил нерешительность: авторитет Сибо-хоу среди прочих правителей был крайне высок, и если он его убьет, то это может вызвать волну мятежей. Дисинь не дал согласия на казнь, но приказал заточить Цзи Чана в Юли, а Чун Хоуху велел тайно атаковать владения Чжоу, чтобы ослабить оставшееся без предводителя государство.
Из-за этих событий многие из восьмисот вассальных князей задумались о мятеже. Дисинь назначил Тайши Вэнь Чжуна главнокомандующим и отправил его во главе армии Шан в походы на восток и запад для подавления восстаний. На какое-то время величие и удача государства Шан вновь расцвели.
Все это были важные события в жизни страны, которые были у всех на виду.
Но в перерывах между этими делами…
Дисинь часто устраивал пиры для старейшин-долгожителей Шан, во время жертвоприношений делил трапезу и веселье со своим народом, поощрял браки и деторождение, а также посылал верных старых чиновников присматривать за развитием земледелия и шелководства по всей стране.
Он лично вмешался в дела жриц Шан, касающиеся ритуальных танцев и подношений, лишив их исключительного права на толкование божественной воли.
Из-за большой занятости государственными делами в гареме Дисиня были лишь Цзян Ванхоу и несколько наложниц; у него было двое сыновей от Цзян Ванхоу — Инь Хун и Инь Цзяо.
Иногда Ли Цзин в ночных беседах с Инь Ши с глубоким вздохом упоминал о Дисине.
Если Дисинь сумеет подавить смуту восьмисот князей, то он вполне может стать великим правителем, при котором наступит второе возрождение Шан. Если же он не устоит под натиском последующих ударов вассалов, то вряд ли его конец будет мирным.
Инь Ши спросила Ли Цзина:
— А нет ли у тебя, муж мой, дурных помыслов в отношении Давана?
— Я ем хлеб своего господина и, само собой, охраняю границы Великой Шан, — Ли Цзин улыбнулся. — Мы охраняем рубеж между людьми и Демонами, а борьба за власть за нашими спинами не имеет к нам отношения.
Подобная рассудительность Ли Цзина даже несколько удивила Ли Чаншоу.
Он-то думал, что Ли Цзин окажется человеком слепой верности.
Очевидно, его прежние наставления принесли свои плоды.
В последнее время Инь Ши чувствовала, что ее силы на исходе: дитя во чреве уже должно было явиться в мир, но она не жаловалась, молча терпя ежедневную боль.
Ли Чаншоу тайно применил магию, чтобы немного облегчить ее страдания, и был полностью готов к рождению Нэчжа.
Пока Ли Чаншоу был занят этими заботами, из города Чжаогэ пришла новость, заставившая его взбодриться.
Через полмесяца Дисинь собирается отправиться в храм Шэнму Нюйвы для поклонения.
Этот день наконец-то наставал.
Ли Чаншоу тоже кое-что подготовил, но он не собирался ни во что вмешиваться, намереваясь лишь наблюдать со стороны и использовать сферы записи образов, чтобы запечатлеть драгоценные мгновения.
Он хотел увидеть: было ли это помутнением рассудка нынешнего Императора людей из-за его судьбоносного бедствия, или же кто-то тайно строил козни, желая ускорить кровавую жатву Великого Освящения Богов.
Если кто-то действительно решит действовать, кем бы он ни был, Ли Чаншоу обязательно поймает его с поличным.
Покушение на Императора людей — дело серьезное, и это давало ему возможность использовать ситуацию в своих интересах.
Когда Ли Чаншоу уже собирался переключить внимание на храм Шэнму, в водах реки Циншуйхе, что за пределами Чэньтангуань, внезапно появилось странное дыхание.
В ночном небе один из Бумажных даосов Ли Чаншоу взмыл ввысь, внимательно вглядываясь вниз.
Он увидел, как у речного берега маленький зеленый дракон тихо выбрался на сушу и с любопытством осмотрелся. Встряхнувшись, он превратился в юношу, облаченного в белые роскошные одежды и незапятнанные дорожной пылью сапоги, а в руках его был складной веер.
Ликом он был прекрасен: брови, подобные мечам, и глаза, подобные звездам2, в его чертах угадывалось сходство с Ао И, но лицо было бледноватым.
Присмотревшись внимательнее…
Ох уж эти старые болезни рода Драконов: неустойчивая основа и истощенный источник. Сразу видно, что с малых лет он не учился ничему хорошему, проводя время с какими-то служанками и драконьими девами.
Маленький дракон смотрел на далекие крестьянские хижины и, покачивая головой, декламировал стихи, заложив руки за спину.
Остановившись у одного из домов, он замер и негромко произнес:
— Путь под звездным небом труден, не найдется ли здесь места, чтобы приютить меня на ночлег? Я непременно одарю вас золотом и шелками.
Деревянная дверь отворилась, явив стройную фигуру дочери рыбака. Она с любопытством взглянула на стоящего за порогом Цяо-гунцзы и, невольно покраснев, поспешила позвать родителей.
В голове Ли Чаншоу возникло несколько вопросов — он не понимал, что затеял этот дракончик.
Подумав, что до событий в храме Шэнму есть еще полмесяца, он решил тайно понаблюдать за ним несколько дней.
Дальнейшее привело Ли Чаншоу в замешательство.
Маленький дракон полночи перемигивался с той девушкой, и вскоре между ними уже возникла близость. Более того, они договорились о побеге, и на следующее утро юноша тайно ушел вместе с ней, действительно оставив ее родителям немного золота и серебра.
А затем последовали сцены, не поддающиеся описанию и неподобающие для детей.
То, что случилось потом, напоминало «сказку».
Проведя несколько ночей в неге с дочерью рыбака, в одну из звездных ночей, пока та крепко спала, юноша тихо покинул ее, оставив лишь огромную жемчужину.
Проснувшись, девушка проплакала полдня, сжимая в руке жемчужину и повсюду разыскивая его. В конце концов, в полном отчаянии она вернулась домой, где подверглась порицанию родителей, а по округе пошла о ней дурная слава.
Это…
У Ли Чаншоу голова пошла кругом.
Что это вообще такое?
Любовные похождения третьего принца Восточного моря?
Разве золото и серебро могут заменить чувства и доброе имя честной девушки?
Хотя нравы в это время были довольно свободными, и многие мужчины и женщины имели опыт до брака, но это… ах, это!
Захотелось поколотить этого дракончика.
К счастью, девушка не забеременела, что можно было считать удачей в несчастье, но сердце ее было разбито: целыми днями она видела лишь образ того жестокосердного милого, потеряла аппетит и день ото дня чахла.
В этом деле было трудно найти виноватого.
Всё произошло по обоюдному согласию, и драконий принц не использовал никакой магии — лишь несколько нежных слов и выдающаяся внешность помогли ему с легкостью покорить девичье сердце.
Ладно, пока оставим этого распутного маленького зеленого дракона, позже пусть Ао И займется его воспитанием.
Тем временем в Чжаогэ кортеж Дисиня торжественно тронулся в путь. Приближалась одна из важнейших интриг Великого Освящения Богов, и Ли Чаншоу следовало уделить больше внимания этим великим делам…
Ш-ш-ш…
Чуткий слух Бумажного даоса уловил странные всплески воды, принесенные Заклятием шепота ветра.
Ли Чаншоу присмотрелся и увидел, как на берегу моря в нескольких сотнях ли отсюда маленький зеленый дракон вышел из волн и превратился в человека. Он был все в том же наряде, способном свести с ума любую смертную девушку: выпрямив спину и приняв смиренный вид, он направился к ближайшей деревне.
Вскоре он с определенной целью остановился перед одной из хижин и мягко произнес:
Деревянная дверь отворилась, и показалась еще одна миловидная дочь рыбака.
Ли Чаншоу: …
Этот дракончик!
Прошло всего полдня!
Неужели морские девы ему больше не в радость, а драконьи девы — не красна? Зачем он каждый день бегает к людям! К тому же, по сравнению с прошлым разом, сейчас его приемы явно стали искуснее, сладкие речи так и льются, и бедной девушке быстро вскружило голову.
Впрочем, винить девушку не стоило: если бы роли сменились, и прекрасные драконьи девы в божественных одеждах пришли в дом к рыбаку проситься на ночлег, жалуясь на одиночество, рыбак бы тоже не устоял.
Разве не так пишут во всех притчах?
Старая традиция человеческого рода.
Ли Чаншоу внезапно захотелось написать книгу под названием «Руководство по анатомии драконов» и вместе с трудами «Не сердись», «Любовь в мире людей» и «Трактат о благодеянии» сделать ее настольной книгой для воспитания маленького Нэчжа.
Хм!
Сначала посмотрю на представление в храме Шэнму, а разобраться с этим можно и чуть позже.
- Бу чэнь чжи синь (不臣之心, bù chén zhī xīn) — умысел подданного против своего правителя, «сердце не-подданного». ↩︎
- Цзянь мэй син му (剑眉星目, jiàn méi xīng mù) — традиционное описание красивого мужчины с густыми, круто изогнутыми бровями и ясным взором. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
