Глава 695: Ты не понимаешь!
«Хм, Чангэн всем хорош, вот только это поздравление написано как-то… слишком поспешно, а?»
Перед самым выходом Глава учения Тунтянь сидел у пруда Хуачи на боковом пике и, глядя на лежащий перед ним нефритовый жетон, то и дело негромко напевал, пребывая в нерешительности.
Взгляните на начало этой речи: дабы создать образ близкого к народу главы учения, были использованы самые простые выражения, вроде «ветер ласков и солнце сияет», «благодатный бриз приносит гармонию1», «гости из трех тысяч миров процветания собрались здесь» и тому подобное.
Кто он такой?
В нынешнем Первозданном мире он, пожалуй, входил в число первых лиц, как-никак — величественный Святой из Троих Чистых!
Как он мог использовать столь прямолинейные и заурядные слова?
Он непременно должен был сначала поведать о Великом Дао, затем вкратце коснуться божественных техник и магических методов, рассказать о тех неловких случаях, что приключились с его двумя учениками в начале их пути, припомнить, как он, их наставник, сидя у высокой копны зерна, травил им всякие красочные истории.
Не поймите неправильно, это обязательный курс учения Цзе — «Многообразное применение радужного сияния различных цветов в магических сражениях».
Только такой подход соответствовал бы достоинству Святого.
Глава учения Тунтянь спрятал нефритовый жетон в рукав и, заложив руки за спину, стал наблюдать за шумом и весельем в главном зале.
Что касается Великой Катастрофы и прочего — об этом можно подумать и позже.
«Шицзу» велел внукам-ученикам заполнить собой катастрофическую судьбу, а он, будучи их наставником, не мог одолеть Шицзу, и ему оставалось лишь молча терпеть, выжидая, не появится ли возможность все изменить.
А что еще оставалось делать?
Поначалу он подумывал объединиться со Вторым шисюном и уговорить Старшего шисюна сразиться с Учителем.
Но едва у него возникла эта мысль, как Второй шисюн уже оказался по другую сторону баррикад.
На самом деле он, самый «молодой и горячий» из троих друзей, прекрасно понимал: нрав Второго шисюна был крайне степенным, он не стал бы действовать, не имея достаточной уверенности, к тому же его было легко обмануть, а в глубине души он защищал своих подопечных еще рьянее, чем сам Тунтянь.
Разногласия между учениями Чань и Цзе переросли в конфликт между Троими Чистыми — замысел Учителя и впрямь был слишком силен.
«Чтобы тягаться с Учителем, я все еще слишком молод».
Глава учения Тунтянь тихо вздохнул. Сцепив руки за спиной, он наблюдал за ликующими бессмертными мужами и девами; его взгляд, устремленный вдаль, казалось, светился изнутри.
Как этот парень Чангэн на самом деле относится к Учителю?
Вот что больше всего беспокоило Главу учения Тунтянь в этот момент.
Он чувствовал, что за последние несколько лет юный Чангэн внезапно стал проявлять твердость духа, хотя прежде явно осторожничал, во всем стремясь лишь сохранить свою жизнь.
С точки зрения Главы учения Тунтянь, это было крайне ценное качество, куда лучше, чем вечные выкрики его собственных учеников: «Как может мой Путь сносить оскорбления!»
Неужели у Чангэна уже появились какие-то средства, способные гарантировать, что Учитель не сотрет его с лица земли?
Неужели такие средства действительно существуют?
Глава учения Тунтянь слегка нахмурился.
В пределах, охваченных Небесным Дао, Учитель был непобедимым существом, и только Старший шисюн мог хоть немного его сдерживать.
Они, шестеро Святых, сейчас могли лишь с трудом поддерживать равновесие с силой Небесного Дао, но по мере того, как Небесный двор с каждым днем процветал, Тунтянь все отчетливее чувствовал свое бессилие.
Планы Учителя относительно Небесного двора на протяжении последних нескольких юаньхуэй2 он, как Святой, видел предельно ясно.
Для Трех миров Небесный двор олицетворял порядок, а его возвышение означало продвижение этого порядка.
Но для Учителя Небесный двор был гирей на весах, способной нарушить баланс между «Святыми и Небесным Дао».
Глава учения Тунтянь с улыбкой покачал головой.
Он уже ощущал на себе явственное давление Небесного Дао, и надо полагать… двое святых Западного учения уже совсем задыхались.
Смешно.
Эти великие учения Святых — три учения Даосизма и в придачу к ним Западное учение — на самом деле были опорой и для них самих, шестерых Святых.
Порядок в этом мире, установившийся с древних времен, поддерживался именно великими учениями Святых.
Шесть Святых были краеугольными камнями Небесного Дао. С одной стороны, это означало, что Святые способствовали эволюции Небесного Дао, став через Пурпурную энергию Изначального Хаоса важной составляющей его силы.
С другой стороны, порядок Небесного Дао в минувшие эпохи осуществлялся именно через влияние великих учений Святых.
Возвышение Небесного двора на самом деле было знаком того, что Небесное Дао начало напрямую вмешиваться в мировой порядок.
А когда места истинных божеств Небесного двора будут заполнены в ходе Великой Катастрофы, Небесное Дао станет совершенным, и тогда даже если шестеро Святых объединятся, они не смогут противостоять Учителю.
Более того, они вшестером не могли объединиться, и у них не было для этого причин.
В настоящее время Святые уже находились на грани вытеснения Небесным Дао.
«Интересно, как много Чангэн уже знает о Небесном Дао».
Морщина между бровей Главы учения Тунтянь стала еще глубже.
Он видел, что когда Суйжэнь шел войной на Небо, Ли Чаншуо также находился в лагере человеческого рода, что на самом деле было не слишком мудро.
Учителю невозможно противостоять силой, так зачем Чангэну эта минутная вспышка упрямства?
На самом деле, если бы Чангэн смог увести с собой нескольких его учеников, это было бы уже прекрасно; не нужно делать лишнего, ибо лишние действия означают больший риск.
«Хм, чуть позже нужно будет еще раз напомнить ему, чтобы он не забывал об изначальных намерениях, был последователен, оставался осмотрительным до самого конца и, когда нужно, уходил в тень».
Будущее Первозданного мира…
На самом деле у этого мира не стало будущего с того самого момента, как в Дворце Цзысяо начали раздавать Пурпурную энергию Изначального Хаоса.
Уйти — вот, пожалуй, лучший выбор.
— Свадьба начинается! Просим Шицзунь войти!
Возглас Толстяка Бао уже прозвучал, и ему, как Шицзунь, настала пора выходить.
Глава учения Тунтянь опустил голову и окинул взглядом свое торжественное облачение — по сути, поверх даосского халата была надета длинная безрукавка, на которой были вышиты даосские узоры, непонятные даже Золотым Бессмертным Великого Совершенства.
Сделав шаг, он прошел сквозь игру света и тени и в мгновение ока оказался перед почетным троном, лицом к многочисленным ученикам и гостям.
Он поднял руку, призывая их, и Чжао Гунмин повел вперед по-настоящему роскошно одетую Святую Матерь Цзиньлин. Под взорами толпы они шаг за шагом поднялись на возвышение и пали ниц перед Главой учения Тунтянь.
Чжао Гунмина переполняли чувства, и он громко произнес:
— Ученик Гунмин приветствует Шицзунь!
Святая Матерь Цзиньлин тоже невольно улыбнулась, видя волнение Чжао Гунмина, и, впервые явив свою нежную сторону, мягко промолвила:
— Ученица Цзиньлин благодарит Шицзунь за многие годы наставлений.
— Добро, добро! Ха-ха-ха! Встаньте, встаньте.
Глава учения Тунтянь, заложив руки за спину, громко рассмеялся. Глядя на этих двух своих драгоценных учеников, он сиял, а на его молодом лице играла кроткая улыбка.
Он со смехом вздохнул и произнес… произ…
Эх, а что же он хотел сказать…
— Кхм, сегодня погожий и солнечный день, благодатный бриз приносит гармонию. Уважаемые гости прибыли из трех тысяч миров процветания и собрались здесь, в моем Дворце Бию, дабы стать свидетелями союза моих любимых учеников, что воистину является радостным событием для нашего учения Цзе.
Стоя внизу, Ли Чаншуо слегка улыбнулся.
Написанный им текст и впрямь пришелся Шишу по душе.
…
— Звездный государь, не желаете ли присесть здесь?
— Цзецзе-фу! Не хочешь подойти к нам?
— Чангэн-шиди, иди к нам, выпьем по паре чарок!
После того как Глава учения Тунтянь закончил свою речь «старого отца», Чжао Гунмин и Святая Матерь Цзиньлин поклонились Шицзунь, совершили поклоны Небу и Земле, а затем под присмотром двух «фей, подносящих вино» — Бисяо и Цюнсяо — выпили чарку свадебного вина и приняли два лотоса на одном стебле. На этом участие новобрачных в церемонии фактически закончилось.
Глава учения Тунтянь, разумеется, не стал оставаться с молодежью и, закончив распоряжаться на свадьбе, скрылся из виду.
Чжао Гунмина толпа бессмертных учения Цзе потащила пить за каждый стол, а Святую Матерь Цзиньлин увлекли за собой бессмертные девы, заняв добрую половину Дворца Бию.
Когда Ли Чаншуо начал искать себе место, тут же возникла подобная суета.
Те, кто осмеливался напрямую зазывать его, не были обычными Золотыми Бессмертными — все они были видными фигурами различных сил.
Ли Чаншуо с улыбкой вежливо отклонил приглашения заместителей главы Союза Бессмертных, покачал головой Бисяо, отказался от приветствия Люй Юэ и невозмутимо направился к местам, отведенным для Небесного двора, усевшись рядом с тем самым небесным генералом, которому прежде затыкали рот.
Едва он подошел, Юэлао и несколько небесных воинов поспешно встали, чтобы поприветствовать Ли Чаншуо.
Когда они уселись, Ли Чаншуо подмигнул небесному генералу и передал мысленно:
— Ваше Величество, виноват, виноват. Ваше искусство воплощения стало столь совершенным, что здесь лишь Шишу Тунтянь смог бы распознать Вашу истинную суть.
— Хм!
Небесный генерал повернул голову к Юэлао, отчего на лбу того медленно проступили три знака вопроса, подобные маленьким грибам.
Что вообще происходит?
Ли Чаншуо улыбнулся, ничего не сказав, и начал призывать коллег по Небесному двору угощаться едой и вином.
Этот небесный генерал, то есть новейшее воплощение Юйди, вскоре пришел в себя, откашлялся и первым поднял чашу за Ли Чаншуо, тихо спросив:
— Ваш покорный генерал Дун Дэци! Для меня величайшая честь сидеть за одним столом со Звёздным Владыкой.
- Благодатный бриз приносит гармонию (惠风和畅, huìfēng héchàng) — чэнъюй, описывающий идеальную погоду и душевное спокойствие, восходящий к знаменитому произведению Ван Сичжи. ↩︎
- Юаньхуэй (元会, yuánhuì) — цикл времени в древнекитайской космогонии, равный 129 600 годам. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
