Ли Чаншоу: …
Неужели Его Величество Юйди надеется, что этот его беспокойный подданный «поймёт намёк»?
— Генерал Дун слишком вежлив, благодарю вас за то, что сопроводили Юэлао сюда.
Юэлао, нахмурившись, взглянул на Дун Дэци. «Этот генерал совсем не понимает правил приличия: Синцзюнь уже сел, а он и не думает уступить место мне, истинному божеству».
Разве можно вот так просто усаживаться рядом с Синцзюнем?
Это было в высшей степени дерзко, и если бы здесь не собралось столько великих бессмертных и богов, он бы непременно отчитал этого парня.
Юэлао, держа кубок с вином, осторожно поклонился Ли Чаншоу и с улыбкой произнёс:
— Синцзюнь, не стесняйтесь, а ничтожный бог выпьет до дна.
— Выпьем вместе, вместе, — с улыбкой ответил Ли Чаншоу и первым коснулся своим кубком кубка Юэлао.
Они тут же завели не слишком жаркий спор о различных проблемах, с которыми в настоящее время сталкивается Дворец бракосочетаний; на самом деле это была лишь видимость, просто способ найти тему для разговора.
Когда небожители учения Цзе начали подносить праздничные дары Чжао Гунмину и Святой Матери Цзиньлин, Юэлао от лица Небесного Двора привёл двух небожительниц и вручил расшитые накидки и разноцветные одеяния.
Раса Драконов, как и ожидалось, не разочаровала: хотя прибыли всего два старейшины, переливающиеся всеми цветами радуги сундуки с сокровищами заполнили все углы дворца Бию.
Это заставило многих бессмертных мужчин и женщин учения Цзе переглянуться, и в их головах мелькнули дерзкие мысли о том, не стоит ли и им заполучить супруга из драконьего рода ради такого богатства.
Подарок Ли Чаншоу лежал в обычном расшитом мешочке, который он просто сунул в руки Чжао Гунмину, не выставляя его напоказ.
Линъэ же подарила Святой Матери Цзиньлин несколько платьев, сшитых своими руками. Это заставило Святую Матерь Цзиньлин широко улыбаться и без конца хвалить Линъэ за её мастерство и тонкую работу.
Линъэ хихикнула и достала из корзины несколько вещей для младенцев, отчего лицо Святой Матери Цзиньлин густо покраснело, а небожительницы дружно рассмеялись.
Воспользовавшись моментом, когда все вставали, чтобы вручить подарки, даос Хуанлун вместе с двумя шиди — Цзян Шаном и Шэнь Бао — подошёл к Ли Чаншоу.
Хуанлун негромко произнёс:
— Шиди, давай объединим столы, присядем вместе.
— Пожалуйста, шисюн, — Ли Чаншоу встал, приглашая их сесть, его взгляд скользнул по Цзян Шану и Шэнь Бао, не задерживаясь на них долго.
Хуанлун-чжэньжэнь горько усмехнулся, сел рядом с Ли Чаншоу и протяжно выдохнул.
Ещё до прихода сюда он чувствовал огромное давление, но только оказавшись на месте, в полной мере осознал, что значит «сидеть на ковре из иголок».
И этот игольчатый ковёр был ещё густо посыпан солью.
Пока Ли Чаншоу не пришёл, небожители учения Цзе то и дело проходили мимо Хуанлуна, то хмыкая, то бросая на него гневные взгляды.
Некоторые из них намеренно вслух обсуждали дела учений Чань и Цзе, говоря о том, насколько жестоко поступило учение Чань и как в прошлой битве оно коварно воспользовалось моментом, когда противник не был готов.
Хуанлун-чжэньжэнь просто сидел, опустив голову и храня молчание, а двое его шиди рядом даже дышать боялись.
Наконец, дождавшись прихода Ли Чаншоу и найдя повод сесть подле него, Хуанлун-чжэньжэнь почувствовал в душе тысячи обид и бесконечную тоску, которыми ему хотелось поделиться с Ли Чаншоу.
И вот Хуанлун-чжэньжэнь открыл рот:
— Эх…
— Эх! Этот свадебный пир и впрямь поперек горла встаёт.
Шэнь Бао вздохнул сам по себе и с горькой усмешкой посмотрел на стоящий перед ним кубок:
— Я хотел прийти сюда и приложить усилия ради трёх учений, но теперь понимаю, что всё это лишь пустые иллюзии, ничего уже не исправить. Синцзюнь обладает талантом, способным расчертить небо и землю1, нет ли у него способа сделать что-то для трёх учений?
— Это…
Ли Чаншоу почувствовал некоторое затруднение и на мгновение задумался.
То, что Шэнь Бао задал этот вопрос, было вполне ожидаемо. Этот чёрный барс крайне смутно представлял своё место в мире, а из-за сложного происхождения и связей он и сам не мог разобрать, на чьей он стороне — учения Чань или учения Цзе.
Сидевший рядом Дун Дэци с улыбкой сказал:
— То, о чём спрашивает даою, уже стало величайшей трудностью в этом мире. Мой Синцзюнь денно и нощно ломает над этим голову, и его сердце уже преисполнено печали. Даою, на таком празднике лучше не упоминать об этом, чтобы не портить всем настроение.
Шэнь Бао, нахмурившись, посмотрел на Дун Дэци и твердо произнёс:
— Даою… ты не понимаешь.
Определённый Небесный Владыка тут же вытаращил глаза.
Юэлао тоже вставил слово:
— Генерал Дун, вы на Небесном Дворе всего несколько десятилетий и не знаете всех тонкостей. Наш Небесный Двор должен сохранять нейтралитет и не вмешиваться в дела Великого Бедствия. Давайте, пейте вино, сегодня не будем говорить о тревогах, только о радости и свободе.
— О?
Цзян Шан поднял кубок, разглядывая Юэлао в праздничном одеянии. Заметив вышитые на халате полную луну и коричное дерево, он вспомнил некоторые легенды и тихо спросил:
— Неужели вы и есть божество, ведающее брачными союзами? Тот самый Старец под луной?
— Виноват, не признал, — Юэлао тут же прищурился от улыбки. — А вы?
— Цзян Шан, второе имя — Цзыя.
— Ох!
Юэлао встрепенулся и взглянул на прищурившегося Ли Чаншоу. Он хотел было сказать несколько вежливых слов, но побоялся ошибиться.
Имя Цзян Шан было ему слишком хорошо знакомо!
Тогда Синцзюнь-дажэнь пришёл к нему и попросил устроить судьбу для перерождения даоса Ци Юаня.
Старый бессмертный не познал счастья в прошлой жизни, и в этой его, конечно, следовало вознаградить — так Синцзюнь-дажэнь выразил свою сыновнюю почтительность как ученик.
Но Синцзюнь-дажэнь также сказал, что перерождение больше не имеет к нему отношения, — это было решено самой Шэнму Нюйвой ещё тогда. Юэлао тут же насторожился: он действительно не мог говорить о подобных вещах.
Верно, нужно было помочь Синцзюню-дажэню скрыть это.
Юэлао вздохнул:
— Так вы и есть Цзян Шан? Ха-ха-ха, вы и впрямь самый богатый на брачные узы человек, которого я когда-либо видел!
Цзян Шан даже выпрямил спину, чувствуя себя довольно необычно.
— Всё же благодарю Юэлао за заботу.
— Э, не стоит так говорить, я лишь исполняю свои обязанности, — улыбнулся Юэлао. — В нашем Дворце бракосочетаний никогда не связывают судьбы насильно, мы лишь подрезаем лишнее. Это всё ваше великое благословение.
Цзян Шан встал с кубком:
— Я пью за ваше здоровье.
— Почту за честь, почту за честь, — Юэлао, разумеется, поднял кубок в ответ.
Хуанлун усмехнулся, но не стал разоблачать эти хитросплетения, лишь сказал:
— Шиди Чангэн, я тоже выпью за тебя… Спасибо тебе за дела расы Драконов.
Ли Чаншоу с улыбкой покачал головой, не желая говорить лишнего, и подбросил новую тему: обсуждение того, кто из великих мастеров древности стал парой для совершенствования и каковы были ритуалы в те времена.
Хуанлун подхватил тему и начал красноречиво рассуждать, демонстрируя величие небожителя учения Чань, и ему удалось оживить атмосферу за столом.
Вскоре Чжао Гунмин и Святая Матерь Цзиньлин начали обходить гостей с вином. Первым делом они подошли к столу Ли Чаншоу.
Ли Чаншоу и другие небожители подняли кубки. Лицо Чжао Гунмина уже раскраснелось, а его сияющий вид добавлял всем праздничного настроения.
— Чангэн, мы… всё в вине!
Ли Чаншоу с улыбкой кивнул и вынул из рукава ещё один мешочек, протянув его Чжао Гунмину.
Чжао Гунмин удивился:
— Почему два подарка? Есть в этом какой-то особый смысл?
— Тот, что был раньше, — от учения Людей для Дагэ и Дасао, — улыбнулся Ли Чаншоу. — А этот — лично от меня.
— Тогда я должен внимательно его рассмотреть, — Чжао Гунмин с любопытством заглянул в мешочек, а стоявшая рядом Святая Матерь Цзиньлин тоже с интересом направила туда своё божественное восприятие.
Тут же лицо Святой Матери Цзиньлин покраснело — она увидела те самые триста шестьдесят «знакомых» свитков.
Глаза Чжао Гунмина блеснули — он заметил в углу разные баночки и склянки.
Ли Чаншоу с намеком произнёс:
— Пользуясь случаем, желаю Дагэ и Дасао скорейшего рождения благородного сына!
— Ха-ха, ха-ха-ха!
Чжао Гунмин от души расхохотался и бережно спрятал мешочек.
Святая Матерь Цзиньлин тоже склонила голову в поклоне:
— Благодарю, Мэйфу.
В этот момент.
Люй Юэ поспешно вошёл в зал и что-то прошептал на ухо даосу Добао. Тот удивлённо поднял брови и быстрым шагом направился к Ли Чаншоу.
Ли Чаншоу просканировал пространство божественным восприятием, и в его глазах промелькнуло сомнение.
Дицзюнь Да Юй?
Судя по реакции Добао и Чжао Гунмина, учение Цзе не посылало приглашение в Пещеру Огненных Облаков. Почему же Дицзюнь Да Юй появился здесь?
К тому же на лице Дицзюня Да Юя застыла тревога, словно он отчаянно хотел кого-то увидеть.
Нужно действовать осторожно.
Даос Добао подошёл ближе, но ещё до того, как он успел заговорить, Ли Чаншоу передал ему мысленно:
— Прошу шисюна выйти и сначала подтвердить личность Дицзюня Да Юя.
Добао медленно кивнул и с улыбкой сказал:
— Вы пока пейте и общайтесь, а я выйду встретить важного гостя.
Закончив говорить, он вместе с Люй Юэ быстро вышел из зала и направился к острову Цзиньао, что лежал за пределами дворца Бию.
- Расчертить небо и землю (经天纬地, jīng tiān wěi dì) — обладать выдающимися способностями к управлению государством или миром. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
