Глава шестьсот девяносто девятая. Истина или ложь — стратегия введения Небес в заблуждение
— Как ваши дела в последнее время, старейшина?
— Чангэн, как же ты вспомнил об этом месте? Ты ведь сейчас занятой человек, каких поискать.
В Трех Тысячах Миров, во владениях дворца Линьтянь, в одном безмятежном Малом Тысячном Мире…
Рядом с полями, защищенными магическими массивами, где выращивались всевозможные духовные и ядовитые травы, неспешно прогуливались старик и юноша.
Старик опирался на трость, обитую медью; он выглядел гораздо бодрее, чем прежде. Его длинные волосы, прежде почти полностью белые, теперь стали пепельно-серыми. Хотя он всё ещё был сухощавым и сгорбленным, в нём чувствовался прилив жизненных сил.
Это был не кто иной, как почтенный Вань Линьюнь, ставший ныне Ядовитым старейшиной дворца Линьтянь.
Старейшина Вань отвечал за производство ядовитых пилюль для уничтожения врагов, и его слава Ядовитого старейшины лишь немногим уступала славе Люй Юэ из Союза Бессмертных. Конечно, по словам самого старейшины Вань Линьюня, перед лицом предшественника Люй Юэ он был лишь новичком, маленьким мальчиком на побегушках у ядов.
Причина, по которой его слава росла столь быстро, отчасти заключалась в том, что ядовитые пилюли уровня Далуо, которые мог создавать Люй Юэ, редко использовались в настоящих сражениях. В то же время ядовитые пилюли уровня Небесного бессмертного применялись повсеместно, и в их создании Вань Линьюнь мало в чем уступал Люй Юэ.
Вступив в ряды дворца Линьтянь, старейшина Вань Линьюнь зажил ещё краше. В повседневных делах Байцзэ втайне приглядывал за ним, а верхушку власти во дворце Линьтянь составляли младшие поколения самого старейшины Ваня. Жизнь этого старейшины, скрытого в тени дворца Линьтянь, была одновременно и комфортной, и однообразной.
Рядом со старейшиной Вань Линьюнем находился один из бумажных даосов Ли Чаншоу. Он прибыл прямиком из рукава Байцзэ, принял облик времен пребывания в школе Дусянь и прихватил с собой несколько закусок и вина, приготовленных Байцзэ, желая выпить со старейшиной Ванем.
Услышав поддразнивание старейшины, Ли Чаншоу невольно расчувствовался и с улыбкой ответил:
— Просто суета. Соскучился по вам, вот и решил навестить, здесь и правда очень уединенно.
Старейшина Вань Линьюнь повернул голову, явив кроткую улыбку. Ли Чаншоу, хоть и подготовился внутренне, всё же испытал легкое… удивление. Фирменная улыбка старейшины Ваня уже не была столь пугающей! Хотя она всё ещё могла заставить младенца перестать плакать, а храбреца содрогнуться, её было достаточно, чтобы существа, в чьей душе нет призраков, ощутили мимолетный отблеск тепла.
Частое общение с другими людьми действительно помогало преодолеть некоторые «небольшие проблемы» в социальной сфере.
Старейшина Вань Линьюнь произнес:
— Это вовсе не пустая суета. Сейчас Небесный чертог управляет Тремя Мирами, а ты — самый доверенный могущественный бог Его Величества Юйди, к тому же обладаешь вторым рангом истинного божества. Если ты занимаешься пустяками, то кто же в этом мире занят настоящим делом?
Ли Чаншоу промолчал.
Это действительно была суета — в последнее время он постоянно выставлял дымовые завесы. Даже этот визит к старшему, который прежде проявлял к нему немало заботы, был частью плана по введению Небесного Дао в заблуждение. Нужно было создать видимость, что он в любой момент готов покинуть Хунхуан. Заодно это было способом оказать давление на Небесное Дао, показывая, что он не остановится ни перед чем и вмешается в грядущую великую катастрофу, чтобы спасти Чжао Гунмина.
В игре, помимо ходов и контрвыпадов сторон, «взгляд» и «отношение» также крайне важны. Человек не должен забывать свои корни и тех, кому он обязан. В школе Дусянь, не считая его собственного наставника Ци Юаня, Ли Чаншоу был больше всего благодарен именно этому старейшине Ваню.
Ли Чаншоу с улыбкой спросил:
— Старейшина, есть ли что-то в нынешнем дворце Линьтянь, чем вы недовольны?
Старейшина Вань мягко ответил:
— Я всего лишь старейшина, изготавливающий ядовитые пилюли, как я могу говорить подобные вещи… Но если рассуждать о недовольстве, то оно и впрямь есть. Сейчас влияние дворца Линьтянь расширяется слишком быстро, отделений стало не счесть, следы дворца видны в доброй половине Великих и Малых Тысячных Миров, отчего неизбежно появляются те, в ком смешались рыбы и драконы1. Поэтому дворец Линьтянь заранее учредил Храм Небесной Кары, ведающий наказаниями, который периодически инспектирует все владения.
Ли Чаншоу с недоумением спросил:
— Разве это не правильно?
— Правильно-то правильно, — вздохнул старейшина Вань Линьюнь, — но проверяющие — тоже культиваторы. А раз есть такое взаимодействие, то будут и поблажки, и беззаконие. В Храме Небесной Кары уже наказали несколько групп культиваторов, судивших несправедливо, из-за чего теперь никто не смеет идти туда на службу. Я и подумал: нельзя ли найти какой-нибудь способ? И вот, собрав девяносто девять видов ядовитых насекомых, я создал ядовитую пилюлю. Она способна ускорить развитие культивации, но каждые сто или тысячу лет требует вспомогательную пилюлю, чтобы смягчить действие яда, иначе даже Золотой бессмертный превратится в кровавую лужицу. Я, исполненный радости, понес это лекарство главе дворца, но тот меня отчитал… Вот видишь, напрасный труд.
Хунхуанская версия «Пилюли, подчиняющей дух тремя трупами»?
Вот оно что!
— Старейшина, так нельзя! — поспешно промолвил Ли Чаншоу. — Эту пилюлю лучше уничтожить как можно скорее, и рецепт ни в коем случае не должен попасть в чужие руки.
Старейшина Вань Линьюнь крепко нахмурился и тихо спросил:
— Глава дворца сказал то же самое… Но почему же её нельзя использовать?
— О чем будет думать человек, которому дали такую пилюлю? В его сердце неизбежно поселятся недовольство и горечь, что приведет к неисчислимым бедам. К тому же дворец Линьтянь должен нести равновесие, а не контроль и захват власти. Зачем нам удерживать тех, чье сердце не принадлежит дворцу? Если они хотят уйти, зачем их принуждать? Если у нас не будет даже такой уверенности, дворец Линьтянь рано или поздно рухнет. С самого начала, когда по моему приказу создавался дворец Линьтянь, и до сегодняшнего дня, его развитие опиралось лишь на «три взмаха топором»2. Богатство, закон и вера. Богатство — это ресурсы для практики, закон — строгая дисциплина внутри и снаружи, а вера… во-первых, это честность, а во-вторых и главных — убеждения!
Ли Чаншоу с горькой усмешкой покачал головой:
— Если потерять даже убеждения, дворцу Линьтянь лучше самораспуститься на месте.
Старейшина Вань Линьюнь погрузился в раздумья, затем вздохнул и прямо в рукаве раздавил нефритовую табличку, которой хотел поделиться с Ли Чаншоу, и стер из памяти этот короткий отрывок.
Ли Чаншоу отвесил старейшине поклон:
— Ваш ученик позволил себе лишнее.
— Это я проявил неосмотрительность, — вздохнул старейшина Вань. — Эх, в конце концов, мне лишь нравится алхимия, я не понимаю, как должны работать такие великие секты и учения. Чаншоу, прошу тебя позже передать главе дворца мои слова.
— Не беспокойтесь, старейшина, — Ли Чаншоу с улыбкой кивнул и приглашающим жестом указал путь. Спрятав руки в рукава, он перевел разговор на нынешнюю ситуацию в Трех Тысячах Миров.
Чувствовалось, что старейшина Вань Линьюнь стал гораздо разговорчивее, чем раньше. Говоря о трениях между Союзом Бессмертных и дворцом Линьтянь, он также выразил обеспокоенность.
То, что дворец Линьтянь был создан Небесным чертогом, уже стало секретом полишинеля. Когда организация разрастается, следы всё равно проступают. Но поскольку Небесный чертог медлил с официальным заявлением, а божественных царств в Трех Тысячах Миров почти не осталось, между дворцом Линьтянь и Союзом Бессмертных неизбежно возникло противостояние. То, решит ли Небесный чертог опираться на «две ноги» или выберет одного «единорога», имело решающее значение для процветания или упадка Союза Бессмертных и дворца Линьтянь.
Старейшина Вань Линьюнь спросил:
— Чангэн, что ты об этом думаешь?
— Ну…
Ли Чаншоу помедлил, но, поразмыслив, решил, что подобные планы не являются тайной и любой проницательный человек может их предугадать, поэтому честно изложил свои намерения.
— На данный момент спокойствие в Трех Тысячах Миров еще невозможно. Великая катастрофа живых существ продолжается. Погибшие ранее существа в Трех Тысячах Миров приняли на себя значительную часть удара катастрофы. Если же в Трех Тысячах Миров слишком быстро наступит мир, сила катастрофы может обрушиться на это место с новой силой. Конкретное время наступления покоя зависит от проявлений Небесного Дао. Дворец Линьтянь и Союз Бессмертных я намерен превратить в два лагеря, соперничающих друг с другом. Великие и Малые Тысячные Миры, граничащие с пятью континентами, будут охраняться войсками Небесного чертога, образуя защитный пояс для земель Пяти Континентов. Союз Бессмертных и дворец Линьтянь либо сократят свои нынешние владения, либо сохранят их без изменений, постепенно ослабляя контроль над Великими Тысячными Мирами. Они будут лишь поддерживать справедливость и мораль, оставляя свободным практикам достаточно мест для совершенствования. После окончания катастрофы в Центральном Божественном Континенте появится множество заброшенных горных обителей, и культиваторы из Трех Тысяч Миров как раз смогут заполнить эту пустоту. Сейчас Небесный чертог уже взял под контроль пути, ведущие к Пяти Континентам, стараясь оградить их от культиваторов с нечистыми помыслами и тех, чьи методы практики основаны на грабеже. Всё это касается мироустройства после завершения великой катастрофы. В зале Тунмин Небесного чертога уже давно подготовлены соответствующие записи, и Его Величество Юйди их одобрил.
***
- юй-лун-хунь-цза (鱼龙混杂, yú lóng hùn zá) — «смешались рыбы и драконы», идиома, означающая ситуацию, когда достойные люди перемешаны с недостойными. ↩︎
- сань-бань-фу (三板斧, sān bǎn fǔ) — «три взмаха топором», образное выражение для обозначения набора простых, но эффективных и проверенных приемов. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
