Старейшина Вань Линьцзюнь согласно кивнул.
Звучало это весьма впечатляюще.
— То, что в школе Дусяньмэнь появился такой ученик… предки-наставники всех поколений поистине могут быть спокойны.
Ли Чаншоу с улыбкой покачал головой. Заметив в тени деревьев каменный стол, он пригласил старейшину Ваня присесть, достал несколько закусок, приготовленных Бай-сяньсэном, и они продолжили пить вино и беседовать.
Они вспоминали былое в школе Дусянь и говорили о процветании трех тысяч миров.
Иногда возникали небольшие споры о создании ядовитых пилюль, но в целом беседа была весьма приятной.
Когда звездное небо отразилось в этом мире, Ли Чаншоу почувствовал, что пора прощаться.
Ли Чаншоу произнес:
— Старейшина, если в будущем услышите вести об этом ученике, не тревожьтесь и не переживайте слишком сильно. У меня всё подготовлено.
В глазах старейшины Вань Линьцзюня отразилась задумчивость, и он слегка сложил руки в приветствии.
Ли Чаншоу склонил голову в даосском приветствии и мягко улыбнулся старейшине Вань Линьцзюню. Тело этого бумажного даоса загорелось изнутри и превратилось в пепел, развеянный ветром.
Старейшина Вань Линьцзюнь на мгновение замер, словно в забытьи, а затем, заложив руки за спину, долго смотрел на звездное небо в прохладном ночном ветру.
…
— Сяо Цзю!
Вслед за негромким окриком сбоку вылетела черная тень и со скоростью молнии набросилась на фигуру, сидевшую на ступенях павильона.
Зрелище было неописуемым: повсюду мелькали лучи «священного света» и цензурные квадратики.
Внутри великой формации, укрывавшей это место, раздавался звонкий, как колокольчик, смех и сбивчивые мольбы о пощаде, что придавало обстановке довольно странный оттенок.
— Кхм!
— Кхм-кхм-кхм!
Со стороны границы формации донеслось несколько сухих смешков. Цзян Линьэр, возившаяся с Цзю Цзю, тут же вскочила, выкрикивая:
— Кто осмелился без спросу вторгнуться в обитель Святой девы!
Но едва договорив, Цзян Линьэр охнула и радостно воскликнула:
— Чаншоу! Ты как здесь оказался?
Чаншоу?
Цзю Цзю поспешно поднялась, высматривая Ли Чаншоу, и в суматохе принялась приводить в порядок свое черное шелковое платье бессмертной, в котором присутствовала на собрании Дворца Линьтянь и которое Цзян Линьэр только что изрядно помяла.
Сама же Цзян Линьэр была облачена в боевые доспехи и выглядела весьма внушительно.
Ли Чаншоу с улыбкой подождал, пока обе женщины встанут, и только тогда, заложив руки за спину, вышел вперед.
— Шицзу, шишу.
— Э-хе-хе-хе, — глаза Цзян Линьэр превратились в два полумесяца. Она посмотрела налево, направо и отступила на два шага назад. — Ой, этот Фугуй-эр просто не может без меня, пойду-ка я нашепчу ему парочку супружеских секретов!
Цзян Линьэр собралась было бежать, но голос Ли Чаншоу настиг ее:
— Прошу вас, шицзу, позовите сюда всех из Дусяньмэнь, кто сейчас здесь находится. Мне нужно кое-что со всеми обсудить.
Цзю Цзю удивленно моргнула, а Цзян Линьэр, махнув рукой на прощание, стремительно улетела вдаль.
Ли Чаншоу посмотрел на Цзю Цзю, окинув ее взглядом с ног до головы.
То ли от нечистой совести, то ли по какой-то иной сложной причине, Цзю Цзю сбросила свои «шлепанцы» на толстой подошве и осталась стоять босиком. Она неловко поправила прядь волос у уха и смущенно улыбнулась.
— Ты… почему вдруг пришел?
— Разумеется, у меня есть к тебе дело, — улыбнулся Ли Чаншоу. — Дворец Линьтянь достиг нынешних масштабов во многом благодаря тебе.
На прелестном лице Цзю Цзю выступил легкий румянец, и она с гордостью вскинула голову:
— А то как же! Наше имя теперь гремит на все три тысячи миров!
Ли Чаншоу спросил:
— Шишу, если я покину мир Хунхуан и отправлюсь жить в море Хаоса… со мной уже решили идти Линъэ, а позже, вероятно, присоединятся Юньсяо-шицзе и Бай-сяньсэн. Не хочешь ли ты составить нам компанию? Именно этот вопрос я хочу сегодня задать всем.
Цзю Цзю часто заморгала и тихо спросила:
— А мне можно?
— Почему же нет? — Ли Чаншоу прищурился и тепло улыбнулся. — Однако, если решишь уйти с нами, мир Хунхуан начнет тебя отторгать, и вернуться будет очень сложно. Снаружи, в конце концов, довольно одиноко. Даже если мы создадим там обитель бессмертных и населим ее какими-то существами, это и близко не сравнится с процветанием Хунхуана. Но если я смогу постичь одну вещь, то, возможно, мы сумеем отправиться в другой процветающий мир… впрочем, неважно, это дело далекого будущего. Шишу, что ты думаешь?
— Ну-у… — протянула Цзю Цзю. — Если там будет вино и пилюли, и я смогу часто с вами общаться, то я определенно хочу туда отправиться. Здесь слишком много хлопот, даже чтобы просто выпить и поспать, приходится придумывать предлоги об уединенной медитации. Считай… считай и меня тоже!
Ли Чаншоу с улыбкой кивнул:
— Тогда в соломенных хижинах на пике Сяоцюнфэн найдется место и для шишу.
— Кхм, — невозмутимо кивнула Цзю Цзю и тоном умудренного опытом старца добавила: — Ты подожди здесь, а я пойду посмотрю, какие вещи мне с собой взять.
Сказав это, она развернулась и полетела в павильон, но по пути врезалась в дверной косяк, проломив в нем огромную дыру, а затем ворвалась в свою захламленную комнату, откуда тут же донесся грохот и звон.
Вскоре Преподобный Ванцин Ван Фугуй, непоколебимая Цзян Линьэр, Цзю Ии, Цзю Ши и Цзю Цзю собрались, чтобы встретиться с Ли Чаншоу.
Ли Чаншоу не стал ничего скрывать и прямо объявил о своем уходе, спросив, кто хочет последовать за ним.
Ван Фугуй к этому времени уже перестал быть тем, кто думает только о самосовершенствовании. Столько лет на посту главы дворца позволили ему прочувствовать, что такое «власть» и «вершить чужие судьбы одним словом». Не задавая лишних вопросов, он немного подумал и произнес:
— По правде говоря, я уже подумывал об уходе на покой. Дворец Линьтянь окончательно встал на ноги. Пока его главой не станет кто-то, ослепленный жаждой власти, он будет оставаться стабильным как минимум десятки тысяч лет. Все эти годы я многим пренебрегал ради Линьэр, так что хотел найти возможность поскорее удалиться от дел.
Цзян Линьэр рассмеялась:
— Выйдешь за петуха — пойдешь за петухом, выйдешь за пса — пойдешь за псом! Линьэр пойдет вслед за Фугуй-эром!
Цзю У поспешно спросил:
— Чаншоу, даже если уходить на покой, обязательно ли покидать этот мир?
— Шибо, всё не так просто, — серьезно ответил Ли Чаншоу. — На самом деле вопрос не в уходе на покой. Если захотите остаться и продолжать работу в Дворце Линьтянь, вы будете в безопасности. Но если захотите покинуть его, то из-за моей связи с вами могут возникнуть беды. Поэтому сейчас есть только два пути: либо остаться в Дворце Линьтянь и продолжать служить Небесному Двору — в таком случае Небесный Двор вас не обидит. Либо, если хотите уйти из Дворца Линьтянь, лучше всего покинуть Хунхуан вместе со мной. Это будет надежнее всего.
— Тогда пойдем с тобой, — усмехнулся Цзю У. — Вот только у нас с Шиши не хватает сил в культивации, боюсь, в море Хаоса нам будет трудно выжить.
— Об этом не беспокойтесь, я подготовлю всё необходимое, — Ли Чаншоу с серьезным видом вручил каждому по несколько нефритовых амулетов. — Вы можете взять с собой кого угодно. Эти амулеты идут комплектом по три штуки. Если разобьется один — немедленно начинайте сборы. Если два — быстро собирайтесь вместе и направляйтесь к проходу в город Сюаньду-чэн, ждите моих вестей. Если же разобьются все три одновременно — бросайте всё и спешите к входу в Сюаньду-чэн. Кто сможет уйти, тот уйдет. Я пришлю кого-нибудь встретить вас или буду ждать там сам.
Ван Фугуй, нахмурившись, спросил:
— Неужели обстановка накалилась до такой степени?
— Ранее Владыки Людей из Пещеры Огненных Облаков пытались пойти войной на Небеса, но результат был неутешительным, — ответил Ли Чаншоу. — Небесный Двор вмешался и скрыл это от трех миров, но ситуация действительно критическая. Впереди будет несколько переломных моментов, когда я могу рассориться с Даоцзу, и тогда «при пожаре у городских ворот пострадают и рыбы в пруду»1. Однако не стоит беспокоиться: если я проиграю, вам в худшем случае немного изменят память, чтобы вы забыли о моем существовании. Пока вы сами не запятнаны кармическими грехами, Небесное Дао не станет беспричинно истреблять живых существ. Небесное Дао остается Небесным Дао, оно обязано соблюдать несколько основных правил. Хотя… теперь оно уже может позволить себе их не соблюдать.
Все на мгновение оцепенели. Ли Чаншоу сложил руки в приветствии и больше ничего не сказал. Его тело рассыпалось опавшими листьями, устелив ими землю.
- Чэн-мэнь ши-хо, ян-цзи чи-юй (城门失火，殃及池鱼, chéng mén shī huǒ, yāng jí chí yú) — «при пожаре у городских ворот страдают и рыбы в пруду»; идиома, означающая, что невинные люди страдают из-за чужих конфликтов или бедствий. ↩︎
- Цзя-цзи суй-цзи, цзя-гоу суй-гоу (嫁鸡随鸡，嫁狗随狗, jià jī suí jī, jià gǒu suí gǒu) — «выйдешь за петуха — пойдешь за петухом, выйдешь за пса — пойдешь за псом»; идиома, означающая, что жена должна следовать за мужем, какова бы ни была его судьба. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
