Глава семисотая. Поклон Тайбая
Шэнь Бао вступил в учение Цзе, Цзинь Лин была рада;
Война на Южном континенте приближалась шаг за шагом, и сценарий Небесного Дао, казалось, уже невозможно было остановить.
В этот переломный момент Ли Чаншоу выкроил время и, воспользовавшись своим бумажным даосом, почти открыто, не прибегая к особым мерам маскировки, отправился в зал Линьтянь, чтобы попрощаться со старейшиной Вань Линьцзюнем, Цзю Цзю и остальными из секты Дусянь, сообщив им о своем уходе из Хунхуана.
Что подумает об этом Даоцзу, когда узнает?
У Даоцзу непременно возникнет такая мысль:
«Неужели этот воришка действительно готов окончательно перевернуть стол ради Чжао Гунмина?»
В этом и заключалась цель Ли Чаншоу.
Разумеется, размышления Даоцзу наверняка будут чрезвычайно глубокими, перескакивая с одного уровня на другой.
— У этого юнца весьма глубокие замыслы, у него наверняка есть и другие соображения. Возможно, это лишь попытка пустить пыль в глаза, чтобы заставить меня тоу-шу-цзи-ци1.
— Если бы он тщательно обдумал это, то понял бы, что подобные приготовления принесут ему сплошную выгоду и не причинят ни малейшего вреда.
— Должно быть, он намеренно демонстрирует свою позицию, оказывая на меня встречное давление и заставляя сделать выбор.
— На более глубоком уровне он прощупывает, до какой степени я могу контролировать мир и насколько мне известно о его козырях.
— Заодно он ставит на то, поверю ли я, что он рискнет собственной жизнью…
И так далее, и тому подобное.
Но как бы ни блуждали мысли, одной из основ происходящего было «давление Чаншоу».
Ли Чаншоу демонстрировал свою решимость, тем самым оказывая давление на Даоцзу, чтобы увеличить шансы Чжао Гунмина на выживание в грядущей великой катастрофе.
Одним из главных козырей Ли Чаншоу была возможность напрямую попросить Тайцин-шэнжэня вмешаться и с помощью Схемы Великого Предела подавить Чжао Гунмина, Цзинь Лин, Юньсяо, Цюнсяо и Бисяо, чтобы отправить их в город Сюаньду за пределами небес.
Однако в таком случае пятеро великих учеников учения Цзе фактически стали бы дезертирами. Им было бы стыдно смотреть в глаза другим бессмертным своего учения, и в глубине души они бы сильно страдали.
Особенно это касалось Чжао Гунмина, который скорее бы выбрал смерть, чем бегство.
Такова была корпоративная культура учения Цзе.
Ли Чаншоу поскреб щетину на подбородке, просчитывая в уме вес выпущенной им дымовой завесы, и почувствовал, что сделанного им далеко не достаточно.
Позиция была еще не совсем ясной, а выраженная решимость — не слишком твердой.
Немного поразмыслив, Ли Чаншоу продолжил действовать.
Его истинное тело покинуло пик Сяоцюн и направилось прямо в небеса, где он провел несколько месяцев в обители Тайцин.
На самом деле они ни о чем особенном не беседовали; он просто слушал ворчание своего наставника о будущем человеческого рода.
В одном сейчас можно было быть уверенным: Даоцзу не мог подслушать происходящее в обители Тайцин.
Более того, Тайцин-шэнжэнь мог, возмутив небесные тайны, временно ослепить Даоцзу, лишив его возможности чувствовать мир и вести наблюдение.
Покидая обитель Тайцин, Ли Чаншоу остро ощутил, что атмосфера между небом и землей словно изменилась.
Очевидно, тот великий владыка из дворца Цзысяо уже начал пристально следить за ним.
Ли Чаншоу продолжал действовать как обычно. Первым делом через расставленных повсюду бумажных даосов он изучил обстановку на Южном континенте.
Великое действо в мире смертных уже достигло этапа, когда Дисинь приказал Бо Икао править повозкой.
Кое-кто из сановников Шан предложил план: раз уж Бо Икао так увлечен музыкой, почему бы не воспитать в нем будущего Сибо-хоу? Так можно было бы на десятилетия избавиться от угрозы со стороны царства Чжоу.
Дисинь весьма одобрил этот замысел. Сначала он намеренно нанес Бо Икао психологическую травму, а затем разрешил отпустить Цзи Чана обратно в Сици и даже собирался отпустить вместе с ним Бо Икао.
Бо Икао и так был старшим сыном от законной жены, а после своего «героического подвига» по спасению отца его наследование титула Сибо-хоу уже стало вторым именем Цзян Линьэр2 — делом абсолютно решенным!
Но на вторую же ночь Бо Икао был таинственно отравлен и умер на постоялом дворе, охраняемом многочисленными войсками Шан.
По Чаогэ мгновенно поползли слухи, гласившие, что Бо Икао был жестоко убит Дисинем, и прочее в том же духе.
Дисинь пришел в ярость прямо в тронном зале и немедленно приказал перехватить Цзи Чана, но когда весть дошла до Юли, тот уже бесследно исчез.
Дисинь велел убить Цзи Чана на пограничных заставах, но того оберегали бессмертные, и ему чудом удалось спастись…
Ли Чаншоу немного просчитал обстоятельства смерти Бо Икао и быстро вычислил нескольких подозрительных подстрекателей, одним из которых был старший брат Дисиня — Вэй Цзыци, которому в свое время не хватило лишь шага до престола правителя Шан.
Сейчас в Чаогэ уже сформировался тайный союз во главе с Вэй Цзыци, объединивший множество знатных особ, чьи интересы пострадали от новых реформ Дисиня.
Это скрытое течение пока затаилось глубоко. Убийство Бо Икао было для них лишь пробой сил, их истинные цели еще не обнаружились.
Смерть Бо Икао и благополучное возвращение Цзи Чана в Чжоу повергли Дисиня в тревогу.
Теперь, когда самый прославленный из восьмисот удельных князей, Дунбо-хоу Цзян Хуаньчу, был убит им самим, Сибо-хоу Цзи Чан, обладавший величайшим опытом, славой и репутацией мудреца, занял его место, став примером для всех остальных князей.
Государственная мощь Чжоу, копившаяся на протяжении нескольких поколений, уже позволяла бросить вызов царству Шан.
Через несколько дней, когда Вэнь Чжун тайно вернулся в Чаогэ, Дисинь призвал Ван Шубиганя, Учэн-вана Хуан Фэйху, Фэй Чжуна и Ю Хуня, а также десяток доверенных министров, и долго совещался с ними.
Начала медленно разворачиваться кампания по удушению Чжоу.
Ли Чаншоу прикинул сроки: не пройдет и трех лет, как между Шан и Чжоу вспыхнет великая война.
Если за это время случится какая-нибудь случайность, вроде того, как Дисинь во хмелю оскорбит жену своего брата, это также станет искрой для начала войны.
Согласно его расчетам, беда его старого брата Чжао Гунмина была уже совсем близко.
И в самом деле, нужно продолжать демонстрировать решимость и действовать.
Раз уж Даоцзу наблюдает за ним, то ему тем более стоит поднажать.
Ли Чаншоу не вернулся в свой дворец Тайбай, а свернул к поместью Бога Воды. Проходя мимо дворика, где жила Юцинь Сюанья, он украдкой заглянул туда и, обнаружив, что Юцинь усердно совершенствуется, не стал ее беспокоить. Он прошел в кабинет и забрал два драгоценных мешочка.
В них хранились чертежи развития Небесного двора после великой катастрофы Дацзе. Раньше он хотел преподнести их как «неожиданный сюрприз», но теперь оставалось лишь вынуть их и использовать как инструмент.
Покинув поместье Бога Воды, Ли Чаншоу поспешил в зал Линсяо.
Нефритовый император как раз обсуждал дела Трех тысяч миров с несколькими старыми сановниками и, увидев торопливо идущего Ли Чаншоу, тут же поднял руку, подавая знак.
— Уважаемые сановники, можете идти. У айтина Чангэна наверняка есть срочное дело.
Му Гун и другие старые небожители разом поклонились:
— Слушаемся, Ваше Величество.
Ли Чаншоу с серьезным видом произнес:
— Ваше Величество, пусть они тоже останутся. Сегодня у малого божества есть довольно сложное дело, о котором нужно доложить.
Улыбка на губах Нефритового императора застыла, и он моргнул, глядя на Ли Чаншоу.
Ли Чаншоу с улыбкой ответил даосским поклоном и достал из рукава несколько драгоценных мешочков. Мелькнуло сияние бессмертных, и вокруг него появилось больше десяти стопок докладов, в которых насчитывалось несколько сотен свитков.
Ли Чаншоу с улыбкой начал объяснять, прося Му Гуна и остальных запомнить: где здесь планы внутреннего устройства Небесного двора, где — порядок в Трех тысячах миров, что касается простых людей, а что — культиваторов человеческого рода…
Всего было в избытке, перечислять можно было долго.
Му Гун и остальные переглянулись, каждый старался запечатлеть наставления Ли Чаншоу в памяти.
В глазах Му Гуна отразилось сомнение, и он тихо спросил:
— Синцзюнь, ты почему… зачем всё это?..
— Скоро кое-что произойдет, и я, возможно, больше не смогу вместе с вами служить Небесному двору и Его Величеству.
Ли Чаншоу поклонился на обе стороны, отвесил глубокий поклон Нефритовому императору и негромко произнес:
— Это не касается никого из вас и почти не связано с Небесным двором. Это путь, которым я обязан и неизбежно должен пройти.
Му Гун хотел было что-то возразить, но промолчал.
Стоявший рядом бог, кажется, о чем-то догадался и вполголоса спросил:
— Синцзюнь, почему вы непременно хотите пойти этим путем?
- тоу-шу-цзи-ци (投鼠忌器, tóu shǔ jì qì) — «боясь попасть в сосуд, не бросают в крысу»; метафора, означающая нерешительность в наказании виновного из-за страха навредить ценному объекту. ↩︎
- Цзян Линьэр (江林儿, Jiāng Lín’ér) — имя персонажа, используемое автором как синоним чего-то неизбежного и окончательно решенного. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
