Глава семьсот восьмая: Развеивание праха — дело весьма торжественное
Небо затянуло кроваво-красным туманом.
На небольшом участке, где лежали руины Шицзюэ-чжэнь1, земля оплавилась, превратившись в подобие бронзового зеркала; сила Небесного Дао, оберегающая мир, временно отступила.
От древа Бодхи остался лишь голый ствол, а Древо Семи Сокровищ, в основу которого оно легло, было полностью уничтожено, сохранив лишь остатки духовной энергии.
Ствол пронзило Копье Погибели Богов, его древко слегка изогнулось, а наконечник пронзил кусок разлагающейся плоти. Тело Чжуньти теперь выглядело по-настоящему ужасающе, вызывая при одном лишь взгляде чувство омерзения.
Омерзения, исходящего из самой сути живого существа.
Ли Чаншоу, нахмурившись, двинулся вперед. Пламя на его лбу угасло, ноги внезапно ослабли, и он упал на землю.
Чжао Гунмин, стоявший на верхушке ствола, поспешно спрыгнул вниз и сделал пару шагов к Ли Чаншоу, но тоже пошатнулся от слабости и рухнул.
Они переглянулись — один сидел, другой лежал — и, задрав головы к небу, громко расхохотались.
Каким же упоительным был этот смех!
Каким же величественным он был!
Казалось, во всем мире не осталось ничего, кроме этого эха.
Сторонники учения Чань в большинстве своём смертельно побледнели, ведь их противники…
Совершили убийство Святого.
Многие бессмертные девы из учения Цзе не могли сдержать слез, а некоторые бессмертные мужи вскидывали сжатые кулаки. Каждого из них переполняла безмерная гордость, и они не знали, как дать ей выход!
Высоко в небе даоюнь Цзеинь Даожэня неистово дрожал, а его глаза, словно потеряв фокус, были прикованы к сухому дереву на земле.
Однако сейчас на его лице сильнее всего читалось потрясение, а не скорбь.
Он был потрясен тем, что Святой действительно может умереть…
Древний миф о шести бессмертных и нерушимых Святых с этого дня стал прошлым.
Краеугольный камень порядка «Небесное Дао — Шесть Святых» был официально заменен порядком «Небесное Дао — Небесный Суд»!
Теперь они были лишь да-нэн2 с огромной магической силой, лишившимися своей таинственной, недосягаемой вуали.
В воздухе вспыхнул неяркий свет, и над головами бессмертных учения Чань появился Юаньши. С бесстрастным лицом он взирал на тело Чжуньти.
Тунтянь возник над множеством бессмертных учения Цзе. Он не удержался и, задрав голову, расхохотался, убирая меч Цинпин и четыре меча Чжусянь; его фигура слегка покачивалась в воздухе.
Святой Тайцин нахмурился и взглянул на третьего младшего брата. Смех Тунтяня мгновенно оборвался, он выпрямился и, склонив голову, почтительно поприветствовал Тайцин-лаоши:
— Старший брат.
Святой Тайцин медленно кивнул и негромко произнес:
— Будь серьезнее.
— О, хорошо, — с улыбкой ответил Тунтянь, после чего закрепил меч Цинпин на поясе и, скрестив руки на груди, уставился на останки Чжуньти.
Двадцать четыре Небесных царства превратились в призрачные образы двадцати четырех звезд, ожидая, когда Чжао Гунмин отправит их в Небесный Суд.
Ли Чаншоу и Чжао Гунмин какое-то время смеялись перед останками древа Бодхи. Ли Чаншоу пришел в себя первым; он взмахнул рукой, проглотил две золотые пилюли девяти превращений и помог Чжао Гунмину подняться.
Ли Чаншоу поднял голову, глядя на Цзеиня в небе, и спросил:
— Брат, силы ещё остались?
— Есть! — Чжао Гунмин воспрянул духом и, стиснув зубы, посмотрел на Цзеиня. — Уделаем его!
— Понимаешь, — передал Ли Чаншоу мысленно, — Малое Копье Погибели Богов наполовину разрушено. Даже если я сожгу свой изначальный дух, мне немного не хватит мощи, чтобы уравновесить его силы. Мы, возможно… не пробьем его защиту.
Чжао Гунмин мгновенно спрятал свирепый оскал и, не сводя с Цзеиня полного ненависти взгляда, ответил мысленно:
— И что делать? Ты же только что так грозно заявлял, что убьешь обоих Святых.
— Можно объяснить это так: он — второй Святой Западного учения.
Ли Чаншоу негромко отозвался через мыслесвязь:
— Не спеши, давай сначала припугнем его. Смерть Чжуньти не должна быть напрасной, эффект устрашения нужно использовать по максимуму.
С этими словами Ли Чаншоу выпустил из рукава луч лазурного света, который превратился в огромного пса с зеленой шерстью.
Это был Дитин.
Ранее, узнав, что Цзинь Лин попала в беду, Ли Чаншоу поспешил сюда, но путь ему преградили несколько даосов в серых одеяниях. Из-за этой задержки он спрятал Дитина в рукав и принес его сюда.
Заодно это был отличный повод преподать Дитину наглядный урок, чтобы тот научился держать язык за зубами, когда не следует говорить.
Почувствовав вокруг эманации даоюнь павшего Святого, Дитин совершенно опешил.
Находясь в рукаве Ли Чаншоу, он ничего не чувствовал, кроме легкой тряски. Почему же стоило ему появиться, как на него устремилось столько взглядов?
Дерево рядом… Врожденное духовное древо Бодхи!
А на дереве…
Ноги Дитина подкосились, он рухнул на землю с непередаваемым выражением на морде.
Хотя шестого Святого всегда поносили как самого слабого и Святой Тайцин дважды проучил его, это не значило, что его можно было вот так просто взять и убить!
Что происходит с этим миром?
Судя по всему, Чжао Гунмин, чьим девизом было «не согласен — ложись», и господин Звездный Владыка убили его вдвоем?
Как же так вышло?
Господин Звездный Владыка не смог выудить Милэ, поэтому просто прирезал его наставника, чтобы выплеснуть гнев из-за того, что тот не явился?
О Небеса, кто такое выдержит!
Затем Дитин увидел, как две покрытые кровью фигуры, Ли Чаншоу и Чжао Гунмин, переодеваясь на ходу, подошли к телу Святого. Эти убийцы святого ещё и перешептывались…
Чжао Гунмин спросил:
— Можно ли из этого тела Святого выплавить какие-нибудь сокровища?
— Да почти то же самое, что и из тела великого предка, — ответил Ли Чаншоу. — Его путь уже вернулся в океан законов Дао, даоюнь исчезла, а изначальный дух испарился под мощью Двадцати четырех Небесных царств. Кровь Святого — вещь хорошая, но у него она какая-то слишком нечистая, для алхимии вряд ли сгодится.
Затем оба они слаженно подняли головы и посмотрели на Цзеинь Даожэня.
Высоко в небе Цзеинь Даожэнь был сдержан воплощением Святого Тайцина «Одно Дыхание превращается в Троицу Чистых». Он не сопротивлялся, а просто закрыл глаза.
Казалось, он был полон уверенности и совсем не паниковал.
Разве что пару раз вздрогнул.
Чжао Гунмин задумчиво произнес:
— Неужели у Святого… нет никаких артефактов для хранения вещей?
Дитин едва не сошел с ума.
Разве на этом сейчас стоит акцентировать внимание?!
— Должны быть, — Ли Чаншоу взмахнул рукой, высвобождая два потока бессмертной силы. Тело Святого тут же развалилось надвое, и из него выпало несколько разрушенных сокровищ — все они были уже непригодны для использования.
Лицо Ли Чаншоу выражало крайнее сожаление, но глаза Чжао Гунмина загорелись. Он окутал обломки бессмертной силой и, обернувшись, крикнул:
— Осколки сокровищ Святого, памятное издание от Святого Чжуньти! Кто-нибудь из братьев-соучеников желает их в коллекцию?
Бессмертные учения Цзе громогласно отозвались. Если бы их не сдерживали снаружи, восемь из десяти наверняка бросились бы вперед, чтобы побороться за добычу.
Чжао Гунмин невозмутимо улыбнулся:
— Достанется тому, кто предложит больше!
Интерес бессмертных учения Цзе мгновенно вспыхнул с новой силой.
Ли Чаншоу: «…»
Пожалуй, таков он и есть — Бог Богатства.
***
- Ши-цзюэ-чжэнь (十绝阵, shíjuézhèn) — Десять Абсолютных Построений, мощная магическая формация. ↩︎
- Да-нэн (大能, dànéng) — могущественные существа, достигшие вершин культивации и обладающие огромной силой. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
