Глава семьсот тридцать восьмая. Идущий за канонами
Гора Цяньюань, пещера Цзиньгуан, обитель Тай-и.
Сейчас её окружали слои бессмертного сияния: от защитного строя горы до великого массива пещеры и скрытого в тайной комнате заклятия «Завеса небес» — всё было задействовано сполна.
Тай-и-чжэньжэнь время от времени высовывал голову, бросая взгляд-другой на странные знамения в небе. Вид у него был такой, будто стоит ему хоть на миг отвлечься, и Даоцзу возникнет прямо у них за спиной.
— Это неразумно, — вполголоса произнёс Юйдин-чжэньжэнь. Он склонился над спящим Нэчжа, коснувшись пальцем его лба.
Юйдин видел те обрывки картин, всплывавшие в глубине души Нэчжа: времена в крепости Чэньтан, когда Сяо Нэчжа проводил время с высокопоставленным слугой по имени Ван Чанъань.
Ван Чанъань, разумеется, был лишь личиной, которую в те годы использовал Ли Чаншоу.
Почему Нэчжа смог вспомнить об этом?
Память всех живых существ, изменённая тогда Даоцзу с помощью силы первоосновы Неба и Земли, могла быть сохранена лишь теми культиваторами, чей уровень достиг определённых высот и кто мог защититься с помощью собственного Великого Дао. Или же с посторонней помощью, как Юйдин-чжэньжэнь помог Тай-и, а Добао — Хоу Лин.
Принимая во внимание, что Нэчжа и Ян Цзянь служили божествами в Небесном чертоге, Юйдин-чжэньжэнь тогда не стал оберегать этих двух учеников, позволив Даоцзу изменить их воспоминания о Ли Чаншоу.
Нэчжа забыл о существовании дяди Чанъаня, и пустоту заполнил Ли Цзин. Ян Цзянь тоже забыл о подлинном происхождении Тайбай Цзиньсина. В его памяти осталось множество теней Тайбай Цзиньсина, но восприятие изменилось: теперь он считал, что тот был лишь посланником Юйди и действовал по его воле.
Но прошли сотни лет, и печать Даоцзу на памяти Нэчжа внезапно дала трещину…
Юйдин-чжэньжэнь тщательно всё проверил и повторил:
— Это действительно не совсем разумно.
— Нет, это как раз разумно, — бросил Тай-и-чжэньжэнь, стоя в стороне и заложив руки за спину.
— Почему?
— Просто к слову пришлось, — усмехнулся Тай-и-чжэньжэнь. — Пустое, просто захотелось поспорить.
Юйдин промолчал.
— Я вот думаю, не чей-то ли это расчёт, — вздохнул Юйдин, вернулся к циновке, сел, скрестив ноги, и закрыл глаза, погрузившись в раздумья.
Тай-и-чжэньжэнь подошёл к своему драгоценному ученику и, подражая другу, коснулся пальцем лба Нэчжа, внимательно всё изучая. Немного подумав, он добавил:
— Вообще-то, это можно объяснить. В этой жизни Нэчжа ближе всех был именно дядя Чанъань. Можно сказать, тот оказал на него самое глубокое влияние. Однако, судя по всему, та голубая рябь не стерла память живых существ, а лишь запечатала эти впечатления. Возможно, удастся найти способ восстановить его полные воспоминания о дяде Чанъане.
Юйдин-чжэньжэнь произнёс:
— Опасаюсь лишь, что это очередной умысел. Даоцзу хочет столкнуть учение Чань и Небесный чертог, разрушить судьбу нашего наставника о вечной непобедимости, чтобы нанести по нему удар. Нынче в поднебесной Сифан Чжуньти мёртв, третий старший дядя-наставник заточён неизвестно где, первый старший дядя-наставник запечатан в дворце Цзысяо, Владычица Шэнму давно скована Небесным Дао, а святой Цзеинь недавно утратил влияние и сошёл со сцены Хунхуана. Только наш наставник пребывает сейчас в здравии.
Ян Цзянь сказал:
— Наставник, мне кажется, здесь нет подобного умысла.
Тай-и-чжэньжэнь со смешком вздохнул:
— Что, неужели ты думаешь, что Тот, кто пребывает выше небес, убоится потерять лицо из-за подобного? Кхм… Ну, восстановит Нэчжа память о дяде Чанъане, и что с того? Мир всё равно стал таким, каков он есть: великие учения святых отступили, Небесный чертог возвысился. На самом деле ваш дядя Чанъань просто разошёлся во мнениях с Хунхуань Шицзу, но подобный исход был их общим согласием. Раз уж всё так сложилось, к чему новые перемены?
Юйдин-чжэньжэнь взглянул на Тай-и, а тот подмигнул ему в ответ.
Нужно действовать осторожно, разыграть спектакль для Небесного Дао. На случай, если Даоцзу сейчас наблюдает за этим местом, это даст больше шансов на выживание. Таков путь выживания в Хунхуане.
— Как поступим? — спросил Юйдин. — Позволим Нэчжа всё вспомнить или, ради безопасности, запечатаем эту часть памяти снова?
— Запечатаем, — в глазах Тай-и-чжэньжэня промелькнуло сострадание, но он быстро принял решение. — Иного пути нет.
Юйдин поднялся, подошёл к Нэчжа и несколько раз слегка коснулся его лба, мягко изгоняя призрачные образы, всплывшие в его сознании. Тай-и-чжэньжэнь хотел что-то сказать, но промолчал, взгляд его стал сложным.
Стоящий рядом Ян Цзянь выглядел подавленным.
— Наставник, старший дядя-наставник, я считаю, что эта память для нас бесконечно важна. Это не касается истины или лжи, устройства мира или споров великих учений. Мы, по крайней мере, должны знать, что произошло и в чём заключался раздор. Правильное и ложное, истинное и ошибочное — всему должно быть дано объяснение.
— Какая польза от этого знания? И какой толк от объяснений? — Тай-и покачал головой. — Это ничего не изменит, лишь прибавит тревог.
Взгляд Ян Цзяня был чист, выражение лица — спокойным. Он продолжил:
— Но если мы даже не будем знать истинный лик этого мира, с каким лицом нам говорить о том, чтобы творить путь Неба вместо самого Неба? Как сможем мы быть бессмертными небожителями Небесного чертога?
Юйдин-чжэньжэнь посмотрел на своего любимого ученика и мягко сказал:
— Что ж, я расскажу тебе немного.
Тай-и усмехнулся:
— Пойду добавлю ещё пару слоёв защитных заклятий.
— Позволь мне, — невозмутимо отозвался Юйдин. От его лба разошлись круги семицветных сияющих волн, окутав всю пещеру мерцающим светом.
Спящий Нэчжа причмокнул губами; ему не суждено было услышать эти слова.
— Ян Цзянь, ты гораздо рассудительнее Нэчжа, и если я расскажу это тебе, ты не должен потерять самообладание. Что именно ты хочешь знать? Твоё происхождение тесно связано с дядей Чанъанем, твои родители считались его учениками по имени. Твоё мистическое мастерство столь могущественно именно потому, что дядя Чанъань даровал тебе множество благ. В твоей нынешней памяти большая часть событий не была изменена. Тот, кто даровал тебе священную кровь, кто привёл тебя в Небесный чертог и защищал по приказу горы Линшань — всё это был Тайбай Цзиньсин, но делал он это не по воле Юйди. Когда он был в Небесном чертоге, Юйди во всём полагался на него. В те годы, когда дядя Чанъань держал в руках божественную власть Небесного чертога, ты, Нэчжа и даже три учения Даосизма — все вы были под его началом, и от его распоряжений перехватывало дыхание. Больше всего я восхищаюсь твоим дядей Чанъанем. Именно он сделал так, чтобы переменные в твоей судьбе исчезли, и даровал тебе возможности, превосходящие твой изначальный предел.
Юйдин собрался с мыслями и продолжил:
— На самом деле Убийцами святого были вовсе не Чжао Гунмин с супругой. Убийцы святого — это Чжао Гунмин и ваш дядя Чанъань. И то убийство в корне изменило судьбу Хунхуана, да так, что впоследствии Даоцзу пришлось сорвать с себя лицемерную маску, под которой он прятался, и обрушить небесную кару, чтобы уничтожить учение Цзе и лично ускорить Освящение богов. То было ироничное зрелище. В древние времена Даоцзу твердил, что дворец Цзысяо не явится в мир, но в конце концов не выдержал и показал свой свирепый лик. Это доказывает, что дядя Чанъань уже был близок к завершению задуманного, и Даоцзу, отбросив приличия, нанёс прямой удар, чтобы сбить его ритм.
Тай-и-чжэньжэнь боязливо пробормотал:
— Шиди, так прямо называть Даоцзу… ничего?
— Я совершенствую сердце — место, недосягаемое для Небесного Дао, — ответил Юйдин-чжэньжэнь. — Небесный Дао может просчитать три тысячи Великих Дао, но не может просчитать сердца множества живых существ. Даже если бы простому смертному вздумалось дать волю фантазии, он и тогда смог бы создать причудливые миры. Какой бы вычислительной мощью ни обладал Небесный Дао, он не в силах предугадать мысли в глубине сердец. Он может лишь насильно внушать помыслы или стирать их, и только.
Тай-и и Ян Цзянь одновременно кивнули. В этот миг между ними словно исчезла пропасть между поколениями. Они сидели в пещере Цзиньгуан на горе Цяньюань и слушали рассказ Юйдин-чжэньжэня о дяде Чанъане.
…
— Хм…
Гора Линшань, Храм Десяти Тысяч Будд.
Владыка буддизма безмолвно восседал на троне. Его золотое тело высотой в несколько десятков чжанов источало мягкое сияние, выглядя необычайно величественно и торжественно под аккомпанемент звуков деревянной рыбы и песнопений.
А в самом центре этого золотого тела, в пространстве, подобном цзе-цзы цянь-кунь1, находился крошечный домик.
Даожэнь Добао сидел среди груд сокровищ, подсчитывая, сколько магических артефактов он потратил на создание этого огромного золотого тела, и размышляя, как в будущем привести буддизм к процветанию.
Раз уж пришёл сюда, то обустраивайся2.
Хотя он уже не первый год занимал пост главы учения, привел дела на Линшань в идеальный порядок, подобный колодезным межам1, и слава Фоцзу разносилась между небом и землей всё громче.
Однако, в конечном счёте, он всё ещё в какой-то мере не до конца к этому привык.
- Порядок, подобный колодезным межам (井井有条, jǐng jǐng yǒu tiáo) — образное выражение, означающее идеальную организованность, подобную четким границам древней системы «колодезных полей». ↩︎
- Цзи лай чжи, цзэ ань чжи (既来之，则安之, jì lái zhī, zé ān zhī) — идиома из «Лунь юй», означающая: «раз уж пришёл, нужно успокоиться и обустроиться на новом месте». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
