Лэй Сююань придвинул стул и сел рядом с ней. Вид он принял как у учителя, но в его отношении к делу наставничеством и не пахло. Постучав по лежащей перед ней книге, он распорядился:
— Каждый иероглиф, обведённый мной красным кружком, напиши по десять раз.
Сказав это, он принялся вертеть в руках чайную чашку, держась от неё подальше.
И это всё его обучение? Лифэй почувствовала лёгкое разочарование. Она-то надеялась на большую близость.
Открыв тонкую книжицу, она и вправду увидела на каждой странице по несколько иероглифов с довольно простым начертанием, обведённых красным. Лифэй перелистала страницы и вдруг заметила, что эти кружки были нарисованы не только что. Впрочем, оттиски киновари не выглядели старыми. Должно быть, он пометил их в последние несколько дней. Неужели он давно планировал учить её грамоте?
Лифэй невольно улыбнулась и принялась прилежно выводить слова на бумаге угольком. Снаружи шелестел дождь, промасленная бумага на окнах намокла, а из чашки Лэй Сююаня волнами исходил чистый аромат чая. Как же это было чудесно: она снова могла быть рядом с ним, слышать его ровное дыхание, они снова были вместе.
— Сююань, в этой книге есть картинки. Это… рыба или человек?
Она указала на расплывчатое изображение. В отличие от изысканных иллюстраций в книгах Срединных земель, этот рисунок был выполнен грубо и даже преувеличенно; его едва ли можно было назвать картиной.
Лэй Сююань, подперев подбородок ладонью, бросил мимолётный взгляд:
— Это цзяожэнь1. Верхняя часть тела у них человеческая, а нижняя — рыбья. Обитают в южных морях.
Лифэй тут же оживилась:
— Неужели и правда бывают такие странные люди? Ты их видел?
Он покачал головой:
— Это большая редкость. Даже здесь они существуют лишь в преданиях. Говорят, они любят полакомиться человечиной и часто дурманят пением мужчин, вышедших в море.
Лифэй заметила, что, заговорив о подобных вещах, он вошёл во вкус и даже перестал использовать мудрёные заморские слова. Ей нестерпимо захотелось разговорить его ещё больше:
— Я слышала, за морем есть место под названием остров Яньхо, и люди там…
— Кожа у каждого черна как уголь, и они могут извергать пламя, — тут же подхватил Лэй Сююань. — Это далеко на западе, я ещё не успел там побывать.
— Верно! А ещё есть цветок под названием Шиэрши2…
— Шиэрши встречается ещё реже. Слышал, он цветёт только зимой, так что в эту пору должен был уже распуститься.
Поначалу Лифэй намеренно вытягивала из него интересные заморские байки, но вскоре Лэй Сююань уже говорил один. Он без умолку рассказывал обо всём, что видел или о чём слышал в краях от юга до севера. Она редко видела Лэй Сююаня таким. Раньше он ко всему относился с прохладцей. Казалось, кроме магических поединков ничто в мире не могло вызвать у него интереса. Но теперь всё изменилось. В его комнате оказалось столько книг, и даже стояло несколько горшков с цветами, о которых прежде она знала лишь из легенд.
Когда-то она спрашивала, что ему нравится, и тогда Лэй Сююань не нашёл ответа. Но сейчас его блестящие глаза и непроизвольная жестикуляция красноречиво говорили о том, что у него появилось то, что ему по душе.
— А ты, оказывается, очень похож на моего учителя, — Лифэй медленно выводила иероглифы, улыбаясь. — Тоже любишь исследовать места, о которых никто не знает, собираешь всякие диковинки и легенды, и вся комната забита книгами.
Лэй Сююань продолжал упрямиться:
— Я просто изучаю мир, в котором живу, это нельзя назвать «нравится» или «не нравится».
Лифэй рассмеялась:
— Нравится так нравится, чего тут стесняться? Ты и раньше был таким, неужели до сих пор не изменился?
Лэй Сююань внезапно замолчал на мгновение и тихо спросил:
— Каким я был раньше? Я имею в виду, в Срединных землях.
Лифэй с улыбкой смотрела на него какое-то время, а затем подняла исписанный лист бумаги и помахала им:
— Это долгая история. Буду рассказывать тебе понемногу каждый день, а ты каждый день будешь учить меня грамоте. Справедливо? Я закончила, посмотри.
Лэй Сююань не рассердился из-за её маленькой хитрости. Он взял лист, взглянул на него и вдруг заметил, что пальцы её правой руки все чёрные от грязи. Его брови тут же нахмурились:
— Как можно так испачкать руки во время письма?
Лифэй пожала плечами:
— С угольком всегда так, а у меня нет при себе ни туши, ни кисти.
И верно, она прибыла за море в одиночку, последние несколько месяцев ночевала в лесах, ела когда придётся, а палочки угля и вовсе тайком подбирала среди мусора, выброшенного жителями деревни. Несколько раз, когда он по ночам покидал остров, он проходил мимо горы Цзиншань и каждый раз видел её силуэт — она спала прямо на древесном стволе.
Лэй Сююань помедлил, затем встал, выжал полотенце и бросил ей:
— Вытри руки начисто, я сам разотру тушь.
Тушечница и тушь с тонким ароматом явно не были изделиями острова Гоуин. Лифэй рассеянно вытирала руки, не отрывая взгляда от того, как он растирает тушь. Даже если человек теряет память о прошлом, некоторые инстинкты остаются неизменными. Лэй Сююань растирал тушь так же, как и раньше: сначала трижды подвернул обшлага, а левой рукой придерживал правый рукав, выглядя при этом необычайно утончённо.
Глядя на него, она невольно улыбнулась:
— А ты и вправду очень похож на учителя.
Лэй Сююань ничего не ответил. Закончив с тушью и увидев, что она за всё это время ухитрилась оттереть лишь один палец, он нахмурился ещё сильнее. Выхватив у неё полотенце, он холодно бросил:
— Ты что, всё ещё ребёнок? Даже руки вытереть не можешь.
Он без тени нежности схватил её за руку и принялся нещадно тереть полотенцем, так что кожа покраснела. Девушка не проронила ни звука, покорно позволяя ему растирать свои пальцы, и движения Лэй Сююаня почему-то постепенно стали мягче.
Её ладонь была такой мягкой, словно в ней совсем не было костей. Сначала, держа её руку, он ничего не чувствовал, но спустя время его сердце словно пустилось в пляс, а мысли смешались в обезьянье сердце и лошадиные мысли3.
Она не была из тех роковых женщин, при одном взгляде на которых рождаются непристойные фантазии. Лифэй была красива, очень красива, но, как и определили для себя жители деревни, в ней была некая неземная аура Горной богини-няннян или Горного демона-гунян, а не та земная красота, что привычна простым людям.
Но ему вдруг нестерпимо захотелось обнять её — инстинкт, который он никак не мог объяснить.
Лэй Сююань быстро дотер её пальцы и поспешно отпустил руку. Тушь была растёрта, кисть приготовлена, бумага расстелена — ему следовало начать серьёзный урок. Однако Лифэй по-прежнему молчала. Он взглянул на неё и увидел, что её глаза полны слёз и сильно покраснели.
— …Что случилось? — Лэй Сююань вмиг растерялся. Даже когда он очнулся и понял, что ничего не помнит, он не чувствовал такого смятения. В одно мгновение он совершенно перестал понимать, что ему делать.
Лифэй рукавом утерла слёзы. Её ресницы намокли, но она улыбнулась и тихо проговорила:
— Ничего. Твои слова напомнили мне кое-что из прошлого.
Часто, когда она творила какие-нибудь глупости, Лэй Сююань с полупритворной досадой или насмешкой говорил ей: «Ты что, думаешь, тебе всё ещё десять лет?». И сейчас, внезапно услышав ту же интонацию, она испытала целую бурю чувств. Она ещё не потеряла его. Ничего страшного, если он не может вспомнить, — она обязательно расскажет ему все самые добрые слова на свете и больше никогда не заставит его мучиться сомнениями по каким-то непонятным причинам.
— Мы с тобой знакомы с самого детства, — Лифэй взяла кисть, чтобы писать. — Потом вступили в один и тот же орден. Ты всегда мне нравился. Очень нравился. Больше всех на свете я люблю тебя.
Сказав это, она снова улыбнулась ошеломлённому Лэй Сююаню:
— Остальное расскажу завтра, а сегодня давай учиться.
К наступлению темноты дождь прекратился. Селяне с ужасом обнаружили, что Горный демон-гунян, которую весь день не видели в деревне, вышла прямиком из подворья Божественного посланника-дажэнь, а тот ещё и любезно проводил её до самых ворот!
Когда это они успели так сблизиться? Когда это произошло?!
— Можешь остаться в деревне, я попрошу, чтобы тебе выделили комнату, — Лэй Сююань смотрел на хрустальные бусины, дрожавшие в её волосах, и невольно вспомнил тот огромный лист, который она держала утром, и прозрачные капли, стекавшие с его кончика. Красивая девушка, в одиночку бродящая по лесам — немудрено, что окружающие принимают её за лесного духа.
Лифэй покачала головой:
— Не стоит их утруждать. На горе Цзиншань духовная энергия довольно обильна, мне там хорошо живётся. Что ж, я пойду. Завтра снова побеспокою тебя своими уроками.
Она ушла без лишних слов. Рог Сы в мгновение ока унёс её на гору Цзиншань. Этой ночью Горный демон-гунян снова осталась ночевать в лесу.
Деревенские жители, радостные и одновременно немного напуганные, столпились перед двором Лэй Сююаня. Несколько смельчаков в шутку спросили:
— Мы сегодня весь день ждали и не видели горную деву-гунян, а она, оказывается, была вместе с божественным посланником-дажэнем. Это… почему же горная дева-гунян снова ушла?
Лэй Сююань ответил:
— Раз она горная дева, то ей естественно вернуться в горные леса.
Несколько тётушек среди жителей, которые терпели много дней, наконец не выдержали и с тревогой воскликнули:
— Горная дева-гунян явно питает к вам чувства, божественный посланник-дажэнь! Почему же вы её не удержали! Она каждый день так бегает туда-сюда, сердце за неё болит! Неужели божественный посланник-дажэнь совсем не знает сострадания и любви?
Они и раньше замечали, что этот божественный посланник-дажэнь, хоть и выглядит молодым, весьма странен. Поначалу ему присылали молодых и красивых девушек из деревни, но едва их приводили, как в следующий миг их выставляли обратно по домам. Когда это повторилось несколько раз, божественный посланник-дажэнь крайне недовольно распорядился: «Если это случится ещё раз, я покину это место и больше не буду даровать покровительство». Это так напугало жителей, что больше никто не осмеливался упоминать об этом.
Такой статный мужчина, и собой хорош, и силён необычайно, но совершенно не смыслит в делах сердечных — право, одно расстройство.
Лэй Сююань лишь слегка улыбнулся, не ответив на расспросы тётушек. Ни у кого не хватило смелости спросить второй раз, и всем оставалось лишь почтительно смотреть, как он зашёл во двор и закрыл ворота.
В углу двора всё ещё лежала большая древесная пластина. Её утром оставила Лифэй. Вероятно, из-за того, что лист пропитался её духовной энергией, он не только не пожелтел и не засох, но, напротив, стал ещё более изумрудным, и невысохшие капли дождя одна за другой скатывались с его кончика.
Лэй Сююань подобрал лист и обернулся, глядя на тёмную гору Цзиншань. Неизвестно, на каком дереве этой ночью отдыхала горная дева в белых одеждах. Он оторвал кусочек листа, поднёс к губам и несколько раз легонько дунул. Он не умел играть на этом инструменте. Даже деревенские дети могли исполнить на нём целую мелодию, но у этого находчивого человека лист издавал лишь резкие, режущие слух звуки.
Благодаря вложенной духовной энергии этот хриплый, словно надтреснутый звук разнёсся очень далеко. Спустя мгновение с горы Цзиншань донёсся такой же почти скрежещущий звук лесного листа — оказалось, она тоже не умела играть.
Под покровом ночи то тут, то там раздавались скверные звуки древесных листьев. Никто не мог объяснить смысл этого занятия, но двое, казалось, находили в нём бесконечную радость. Страдали лишь жители деревни, которые из-за шума долго не могли уснуть.
«Похоже, с завтрашнего дня придётся найти кого-нибудь, кто научит их обоих играть на листьях», — глотая слёзы, молча решили деревенские жители.
- Цзяожэнь (鲛人, jiāorén) — в китайских легендах мифические существа, обитающие в море, с телом человека и рыбьим хвостом. ↩︎
- Шиэрши (十二世, shí’èr shì) — букв. «Двенадцать воплощений». ↩︎
- Обезьянье сердце и лошадиные мысли (心猿意马, xīn yuán yì mǎ) — китайское образное выражение, означающее смятение, душевное волнение и неспособность сосредоточиться. Корни этого выражения уходят в буддийскую и даосскую философию, где человеческий разум часто сравнивался с необузданным животным. В ранних буддийских трактатах человеческий ум, склонный к постоянным отвлечениям и страстям, сравнивали с метающейся по деревьям обезьяной. Выражение окончательно закрепилось в великом китайском романе «Путешествие на Запад». В нём Сунь Укун олицетворяет именно «буйное сердце/ум», а белый конь-дракон — «порывистую волю». Лишь пройдя испытания и научившись самоконтролю, они достигают гармонии. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
