Байли Гэлинь проспала без сознания целых десять дней, и Шэнь-сяньшэн был совершенно бессилен. В конце концов он даже пригласил одного из основателей академии, Чжуннань-цзюня. Этот бессмертный был искусен в исцелении стихией воды. В те годы, когда Сюань Шаньцзы из Павильона Синчжэн был ранен Хаосом, никто не мог его вылечить, и только Чжуннань-цзюнь сумел его исцелить.
Однако Чжуннань-цзюнь лишь коснулся рукой лба Байли Гэлинь, после чего покачал головой:
— Мысли спутаны, духовная энергия в теле непрерывно сталкивается сама с собой — это признак грядущего цзешу1.
Шэнь-сяньшэн был поражён:
— Цзешу? Но не прошло и пятидесяти лет с тех пор, как она обрела бессмертное тело.
Чжуннань-цзюнь вздохнул:
— Среди практикующих встречаются самые разные люди. Боюсь, эта юная спутница Дао в обычные дни была слишком обременена заботами, ко всему относилась с чрезмерным чувством, глубоко и сосредоточенно. Подобный характер легче всего навлекает цзешу. Сейчас, пребывая в беспамятстве, она наверняка находится во власти бесконечных видений, и, кроме неё самой, никто не сможет вытянуть её оттуда. Шэнь-сяньшэн и сам понимает: любовное испытание — вещь непредсказуемая, и то, что будет дальше, зависит лишь от неё самой.
Хотя Байли Гэлинь была первой ученицей из Срединных земель, которую Союз Ваньсяньхуэй затребовал у академии, Шэнь-сяньшэн всегда ценил её талант. За эти два с лишним века, что они провели бок о бок, он в глубине души стал относиться к ней как к родной дочери. Видя сейчас, что она столкнулась с любовным испытанием едва достигнув бессмертия, он чувствовал невыносимую горечь.
Каков характер Гэлинь, он знал прекрасно, но не ожидал, что всё произойдёт так быстро. Её пульс был уже предельно слаб, и даже если она в итоге очнётся и благополучно преодолеет любовное испытание, её совершенствованию, боюсь, будет нанесён огромный ущерб. Как и Лу Ли, ей будет трудно продвинуться дальше. Сердце его обливалось кровью от того, что двое самых выдающихся учеников оказались в таком состоянии.
Шэнь-сяньшэн видел, как Байли Гэлинь металась на ложе, мелкие капли пота стекали по её лицу. Она была бледна как бумага, выражение лица было страдальческим, а губы бессвязно шептали что-то. Не нужно было даже гадать, чтобы понять, что ей наверняка снится её семья. Шэнь-сяньшэн со вздохом подоткнул ей край одеяла, как вдруг заметил, что она открыла глаза и пристально смотрит на него.
Бессмертным, проходящим через любовное испытание, всё кажется иллюзией. Шэнь-сяньшэн не стал обращать на это внимания и уже собирался уйти, как вдруг услышал, что Байли Гэлинь тихо позвала его:
— Учитель.
Шэнь-сяньшэн вздрогнул от неожиданности:
— Ты очнулась?
Байли Гэлинь не ответила ни да, ни нет. Она лишь неподвижно смотрела на него и тихо спросила:
— В тот день… почему вы бросили меня и Лу Ли?
Шэнь-сяньшэн изумился ещё больше. В тот день? Бросил её и Лу Ли? О чём она говорит?
— Учитель всегда заботился о нас всем сердцем, но порой я всё же вспоминаю тот день. Мне не стоило бы этого делать, — Байли Гэлинь смотрела на него остекленевшим взором. — В жизни лучше быть немного безрассудной, верно?
Шэнь-сяньшэн на мгновение задумался, и вдруг его осенило. Неужели она имела в виду Морское падение?
Тогда Байли Гэлинь и Лу Ли использовали как приманку, чтобы выманить Цзян Лифэй. Он, будучи их учителем, согласился на это и даже поддался великому искушению, решив пожертвовать двумя учениками.
Она всё это время помнила? Почему же в обычные дни это никак не проявлялось? В душе Шэнь-сяньшэна вмиг смешались сотни чувств, и он не нашёл слов для ответа.
Её любовное испытание, возможно, как раз и проистекало из слишком идеализированных требований к чувствам, не терпящих ни единой соринки, ни по отношению к себе, ни по отношению к другим. Но кто в этой жизни может гарантировать, что всегда будет относиться к другому неизменно?
Шэнь-сяньшэн глубоко вздохнул:
— Гэлинь, ты могла бы жить легче.
Неизвестно, услышала она его или нет, но её глаза снова закрылись. Шэнь-сяньшэн, вспоминая дела давно минувших лет, мог лишь втайне сокрушаться, и неясно было, сожаление это или бессилие.
Когда Байли Гэлинь снова открыла глаза, она почувствовала вокруг лишь мрак. Повсюду царила тишина, и только доносившееся сверху знакомое мерное дыхание давало ей понять, что это не очередное привидение. Лу Ли крепко обнимал её со спины, и его дыхание касалось её волос.
Она негромко позвала его:
— Лу Ли…
— М-м, — его ответ был предельно кратким.
— Я погубила вас, — пробормотала она. — Су Вань и Дэн Сигуан вот так и погибли… Если бы они не пошли со мной на Хэншань, то могли бы жить очень хорошо, ведь они только стали спутниками Дао, им наверняка ещё столько всего нужно было сказать друг другу…
Лу Ли покачал головой:
— Не говори так. В будущем ещё представится случай отомстить.
— Разве ещё можно отомстить? — Байли Гэлинь вдруг усмехнулась. — Я… скажу тебе… в тот миг, когда я думала, что умираю, я вдруг увидела сестру и Е Е… Как думаешь, они всё это время ждут меня на Жёлтом источнике? Они все мертвы, а я продолжаю влачить жалкое существование — это ведь неправильно, так?
Лу Ли сжал губы, в его голосе прозвучали нотки гнева:
— Что ты хочешь этим сказать?
Байли Гэлинь тихо произнесла:
— Ты сердишься? Я всегда была такой своенравной, правда?
Она замолчала на мгновение, в её глазах вдруг вспыхнул странный блеск, и она продолжила:
— Лу Ли, у меня есть много вопросов, которые я хотела задать тебе. Все эти годы… я всегда хотела спросить, но боялась, что ты расстроишься и покинешь меня. Почему ты тогда сказал, что мы всего лишь соученики?
Руки Лу Ли сжались ещё крепче, его голос стал глухим:
— Что ты хочешь, чтобы я сказал?
Она покачала головой:
— Я не знаю… Я думала, что мы нравимся друг другу. Столько лет ты был рядом со мной, а я всё ещё думаю о таких глупых вопросах. Ты сердишься?
— Я не сержусь, — он наклонился и поцеловал её в волосы. — Если я и сердился, то только на самого себя. Это я был трусом и заставил тебя так долго мучиться сомнениями.
— Чего же ты боялся? Меня?
— М-м. Потому что любил слишком сильно и оттого не видел очевидного, — он невесело усмехнулся. — Не смейся над моим жалким самолюбием.
Байли Гэлинь тоже улыбнулась. Она крепко сжала его руку и сказала:
— Раз ты так говоришь, я всё поняла. Мы могли бы жить очень хорошо, Е Е ценил тебя, вы наверняка стали бы добрыми братьями. Мы бы усердно совершенствовались, а в свободное время ты мог бы свозить меня к племени Цзюфэн, или мы могли бы отправиться в Срединные земли навестить сестру и остальных… В детстве мне казалось, что сестра и Е Е совсем не дорожат мной, но позже я поняла, как, оказывается, была важна для них. За все двести с лишним лет моей жизни самым счастливым временем были дни после завершения испытаний в Восточном море. Тогда я верила, что будущее обязательно будет прекрасным… Жизнь может быть хороша только у тех, у кого есть надежда, а у меня её больше нет. Я виновата перед Су Вань и остальными, виновата перед тобой и ещё больше перед сестрой и Е Е… Лу Ли, мы уже давно спутники Дао, но ты никогда не касался меня. Ты… ты бы хотел…
На этих словах её дыхание сбилось, и она внезапно подняла руку, развязывая одну из завязок на одежде. Лу Ли крепко перехватил её руку и покачал головой:
— Тебе нужно хорошенько выспаться. Когда проснёшься, ты больше не будешь говорить, что надежды нет. Я всегда буду здесь, всегда буду с тобой.
— Я уже не проснусь, — тихо проговорила Байли Гэлинь. — Я знаю, это цзешу. Только что я видела сестру, Су Вань и других — они все винят меня. Я не смогла отомстить, а вместо этого погубила своих лучших друзей… Я…
Её дыхание становилось всё более прерывистым, из семи отверстий хлынула кровь, и, не договорив, она снова впала в беспамятство.
— Изначально Гэлинь была обречена на верную смерть, — А-Цзяо слегка нахмурилась и продолжила, — но потом Лу Ли умолял отца использовать запретную технику Дуаньшуй, чтобы запечатать память Гэлинь и заставить её забыть о трагической гибели родных и друзей. Я не знаю, почему отец согласился. Дуаньшуй — это запретное искусство, и если бы об этом узнали, отца бы неизбежно изгнали из Горной и Морской фракций. Мои попытки помешать ни к чему не привели: отец всё же применил Дуаньшуй к Гэлинь. После этого Лу Ли и Гэлинь стали жить вдвоём в этой лесной хижине. Один из них был ранен огнём Сюаньхуа, другая томилась в оковах цзешу — им и так оставалось недолго. Отец не находил в себе сил навещать их. Чтобы тайна Дуаньшуй не раскрылась, остальные в школе ничего не знали об этом деле, и со временем лишь я одна стала приходить к ним.
В оставшиеся двести лет она впервые видела Гэлинь, которая смеялась так счастливо. Весь этот лес был создан из её запечатанных воспоминаний: каждое дерево — это забытый фрагмент прошлого. Независимо от холода или жары, здесь круглый год зеленел густой бамбук.
В этом отрезанном от мира лесу Байли Гэлинь и Лу Ли провели двести лет своей жизни, подобно прекрасной и гармоничной паре небожителей.
А-Цзяо видела её в последний раз в тот день, когда она родила Лу Сивэй. Хотя Байли Гэлинь и обрела бессмертное тело, перенесённое ранее любовное испытание уже давно истощило её изначальную энергию. К тому же роды для женщины-практика изначально были огромной потерей сил. Когда А-Цзяо поспешно прибежала, у Байли Гэлинь осталась лишь последняя предсмертная вспышка улыбки.
— Держись! Я сейчас позову отца! — А-Цзяо в панике могла думать лишь о том, чтобы просить помощи у Шэнь-сяньшэна. Она вскочила, собираясь уйти, но вдруг почувствовала неладное и вскрикнула: — А где Лу Ли? Как он мог бросить тебя одну рожать?!
Байли Гэлинь слабо улыбнулась ей с умиротворённым видом:
— Все эти годы он из последних сил держался ради меня. Рана от огня Сюаньхуа наверняка причиняла ему огромную боль. Два дня назад я своими глазами видела, как он ушёл из жизни. Жаль только, что он не смог взглянуть на наше дитя.
А-Цзяо ужаснулась ещё больше. Что она сказала? Огонь Сюаньхуа? Разве её память не была запечатана техникой Дуаньшуй? Как она могла вспомнить? Разве мог Лу Ли рассказать ей?
Байли Гэлинь прошептала:
— А-Цзяо-цзецзе, по твоему лицу я понимаю, что всё это и вправду не было кошмарным сном. У меня были родные, были друзья, и они… все мертвы, верно?
А-Цзяо в тревоге воскликнула:
— О чём ты говоришь! Забудь об этом, подожди, я сейчас пошлю весть отцу!
Она вскочила, призывая деревянную птицу, и вдруг почувствовала острую боль в горле. Оказывается, человеческое сердце и чувства так непостижимы — даже запретная техника Дуаньшуй не смогла гарантировать, что Байли Гэлинь действительно забудет боль. «Пресекая воду мечом, лишь заставляешь её течь быстрее» — в конце концов Гэлинь всё вспомнила.
А-Цзяо обернулась и, заставляя себя улыбнуться, сказала:
— Всё это лишь кошмары, тебе нужно держаться. Как можно бросить ребёнка сразу после рождения? Как дитя будет жить без матери?
Байли Гэлинь всё ещё улыбалась, но голос её постепенно слабел:
— Это дитя… мы с Лу Ли обсуждали её имя, пусть её зовут Лу Сивэй. А-Цзяо-цзецзе, в будущем мне придётся просить тебя позаботиться о ней… пусть она… пусть она станет твоей ученицей. Я знаю… ты обязательно будешь к ней добра. Если вы с Мо-сяньшэном не планируете заводить собственных детей, считайте её своей плотью и кровью, пусть она в будущем почитает вас как родителей.
А-Цзяо больше не могла сдерживаться и громко разрыдалась. Эта взрослая женщина из Восточного моря сейчас плакала как ребёнок:
— Не говори больше! Гэлинь, когда ты вспомнила? Ведь печать же была наложена!
Она чувствовала, как жизнь и духовная энергия Байли Гэлинь стремительно угасают. Никто не мог остановить смерть, и ей приходилось беспомощно смотреть, как та умирает на её глазах.
— Я ухожу к сестре и Лу Ли, — Байли Гэлинь закрыла глаза, её голос становился едва слышным. — Так легко… Я… те кошмары… они ведь были правдой?
А-Цзяо поспешно ответила:
— Неправдой! Это просто кошмары!
Прежде чем она договорила, Байли Гэлинь тихо скончалась. Поспешно прибывший Шэнь-сяньшэн, разумеется, вновь погрузился в скорбь. После тело предали огню, а Лу Сивэй забрали в Союз Ваньсяньхуэй, где окружили заботой и воспитанием. В мгновение ока пролетело шестнадцать лет.
А-Цзяо обернулась и посмотрела на стоящую напротив Цзян Лифэй, сухо произнеся:
— Всё, что произошло, я тебе рассказала. Весь этот лес создан из запечатанных запретной техникой Дуаньшуй воспоминаний Гэлинь, и, кроме меня и отца, никто не может войти сюда или выйти. Твоя преданность мне очень нравится, однако те, кто не нашего рода, всегда имеют иные помыслы, поэтому придётся вам, к сожалению, остаться здесь.
С этими словами её силуэт дрогнул, и она, прижимая к себе Лу Сивэй, рассеялась, словно легкий дым, исчезнув в одно мгновение.
- Цзешу (劫数, jiéshù) — предопределённое бедствие или роковое испытание на пути совершенствования. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
