— Однако, выслушав это, я почувствовал, как в моем сердце зародилось множество сомнений.
Он не стал продолжать, но всем и так был понятен смысл его слов.
Е Тинъянь неподвижно стоял и с какой-то странной интонацией медленно спросил:
— Великий Наставник сомневается в моей личности?
Юй Цюши покачал головой:
— Личность? Дело не в личности, а в целях. Эти домыслы в Бэйю не редкость. Прежде чем назначить цензора на должность, его происхождение непременно должны были тщательно проверить. Однако почему подобные слухи не дошли до ушей Его Величества? Даже я узнал об этом лишь благодаря случайному стечению обстоятельств. Кто же намеренно скрывал правду?
Он тут же развернулся и почтительно поклонился Сун Ланю:
— Именно об этом я только что хотел сказать Его Величеству. Ваше Величество может использовать старых слуг рода Е, но нельзя приближать к себе чиновника с неясным происхождением!
Ло Вэй в душе холодно усмехнулась.
Юй Цюши не зря слыл старым лисом, искушенным в интригах — методы его были крайне коварны.
Вероятно, еще тогда, когда Сун Лань привез Е Тинъяня в столицу, или даже раньше — когда он прочитал «Шанчжилунь» и догадался, что Сун Лань хочет возвысить этого человека, чтобы ограничить власть первого министра, — Юй Цюши уже начал искать слабые места Е Тинъяня.
Даже второй гунцзы-Е признал в нем брата, поэтому Сун Лань, посылая людей для проверки, ни на мгновение не усомнился в этом деле.
Юй Цюши же специально разыскал военачальников из Бэйю и расспрашивал их с пристрастием, слово за словом, день за днем, год за годом, пока наконец не нащупал эту брешь.
Стоило лишь добавить масла и уксуса1, и в сердце и без того подозрительного императора поселилась бы несмываемая тень.
Как Е Тинъяню доказать, кто он такой?
— Всё равно что доказывать, что «я» — это «я».
Если он не сможет сделать это кратко и убедительно, то даже если Сун Лань сейчас не поверит обвинениям, в будущем он не сможет использовать этого человека без тени сомнения.
Искусная техника казни сердца2.
Ло Вэй подперла щеку рукой, и ей вдруг пришло в голову, что Сун Лань и Юй Цюши уже давно были в сговоре, и Юй Цюши наверняка не раз нашептывал Сун Ланю подобные речи о ней самой.
Ведь оба они прекрасно понимали, она и Сун Лань вынуждены вместе обнимать лезвие меча и спать3.
В непроглядной ночной тьме невозможно скрестить оружие, но стоит взойти солнцу, и ничто не останется скрытым.
Неужели Сун Лань, вопреки подозрениям, осмеливался разыгрывать перед ней спектакль, будучи уверенным, что она никогда не узнает правду? Или же он просто не нашел никого другого, кто мог бы усмирить Юй Цюши?
Юноша, который когда-то казался ей робким и застенчивым, тоже давно взрастил в себе это сердце с семью отверстиями4, искусное в интригах.
Брови Сун Ланя уже сошлись на переносице. Ло Вэй всё еще сосредоточенно смотрела на недоеденное лакомство в своих руках, когда Юй Цюши внезапно повернулся к ней и произнес:
— Ваше Величество и государыня оба видели третьего гунцзы в прошлом. Ваше Величество видел его лишь мельком и мог позабыть, но, Ваше Величество, не были ли вы дружны с ним более тесно? Быть может, вы помните его облик? Если так, то и проверять ничего не нужно.
Если она ответит утвердительно, это поможет Е Тинъяню выйти из затруднительного положения, но тогда ей придется впутать саму себя и то и дело вспоминать о прошлом.
У нее не было никакой личной связи с Е Тинъянем, и то, что она молчала, уже было милостью.
Поэтому Ло Вэй тут же возразила:
— Великий Наставник шутит. Я, как и Его Величество, видела юного третьего гунцзы лишь однажды. Разве могу я помнить, как он выглядел? В памяти сохранился лишь смутный образ изящного молодого человека. Не так ли, Ваше Величество?
Сун Лань выдавил улыбку:
— Да, мы видели его лишь раз.
Е Тинъянь одиноко стоял на террасе Дяньхун, золотой кубок в его руке был пуст.
Услышав ее слова, он не выказал ни разочарования, ни тревоги. Он лишь приподнял веки и бросил на нее безучастный взгляд.
Этот взгляд заставил Ло Вэй внезапно осознать, та слишком случайная встреча, возможно, произошла потому, что Е Тинъянь предвидел сегодняшнюю беду и хотел просить ее о помощи.
Но ему не представилось случая заговорить.
У троих людей перед ней были сотни и тысячи замыслов и хитростей. Всё это не имело к ней отношения, и исход борьбы ее не заботил.
Однако этот холодный и спокойный взгляд Е Тинъяня пробудил в Ло Вэй любопытство. Если он заранее знал о подозрениях Юй Цюши и продумал способ спасения, но не смог его воплотить, есть ли у него другой план?
Сун Лань немного помедлил, но всё же спросил:
— Тинъянь, можешь ли ты развеять сомнения Великого Наставника?
Е Тинъянь совершенно спокойно подобрал полы одежд и снова опустился на колени:
— В прошлом я оказался на чужбине, пострадал от рук злодеев и долго оправлялся от ран. Мне с большим трудом удалось встретиться с братом. Если бы он не был уверен, зачем бы ему признавать меня? Сейчас он далеко в Ючжоу и не может свидетельствовать в мою пользу. Слова Великого Наставника поистине абсурдны.
Облаченный в зеленые одежды и с яшмовой шпилькой в волосах, он стоял на коленях, выпрямив спину. Этот облик чистоты и честности заставил Ло Вэй почти усомниться, не была ли та дерзкая улыбка, которую она видела у дороги, лишь плодом ее воображения?
— Я — это я, зачем мне доказательства? Я — это я, как я могу это доказать?
Юй Цюши пропустил его слова мимо ушей и, сложив руки в жесте почтения, надавил:
— Ваше Величество!
Сун Лань покачал кубок с вином, поразмыслил мгновение и вдруг произнес:
— Согласно словам Великого Наставника, до того как третий гунцзы-Е расстался с братом, его разыскивали как мятежника и клеймили как раба. Раз так, доказать его личность не составит труда. Нужно лишь посмотреть, есть ли на его теле то клеймо.
Юй Цюши замер и посмотрел на стоящего рядом Е Тинъяня, заметив, как лицо того окаменело.
Клеймление раба считалось в империи Даинь крайне суровым наказанием. Для ученых мужей и сановников, собравшихся сегодня на террасе Дяньхун, это было унижение, не уступающее смертной казни через расчленение5. Даже если позже следовало помилование и клеймо вырезали вместе с кожей, на его месте всё равно оставался уродливый шрам.
Сочинение «Шанчжилунь» было полно высокого духа. Мог ли ученый-конфуцианец, способный написать такое, пойти на обман и собственноручно нанести себе позорное клеймо, которое будет преследовать его всю жизнь?
Юй Цюши еще колебался, но услышал шепот внизу, вызванный долгим присутствием Е Тинъяня. Его мысли мгновенно изменились, и он тут же произнес:
— Слова Вашего Величества совершенно верны. Чтобы не дать этому человеку шанса, лучше прямо сейчас попросить его обнажить след от клейма. Если я ошибаюсь в своих подозрениях, то готов публично принести третьему гунцзы свои извинения.
Сун Лань удовлетворенно кивнул:
— Превосходно.
Однако Е Тинъянь возразил:
— Нельзя!
Клевета Юй Цюши была делом, созданным из ничего6. Он использовал нечто недоказуемое, чтобы посеять раздор между государем и подданным. Теперь же, когда Сун Лань упомянул о рабском клейме, Юй Цюши переменил тактику. Он надеялся, что Е Тинъяню придется на глазах у всех снять одежды и показать шрам под ключицей.
Если шрама нет — подозрения верны, и вина в обмане императора доказана.
Если шрам есть — он потеряет лицо перед всеми учеными мужами Поднебесной. И даже если он войдет в Цюнтянь, ему будет трудно добиться признания в обществе.
Выкрикнутое Е Тинъянем «нельзя» лишь укрепило уверенность Великого Наставника:
— Цензор Е, ты не желаешь или не смеешь?
Ло Вэй доела лакомство. Она думала о том, что если Юй Цюши загонит Е Тинъяня в угол и тот сгоряча попадет в ловушку, это ее разочарует. Она столько лет вела дела при дворе и наконец-то увидела человека, способного разделить с Юй Цюши доверие и милость Сун Ланя. Если он справится с нынешним затруднением, то, возможно, в будущем…
Е Тинъянь противостоял Юй Цюши. Под его властным взглядом он ни на шаг не отступил и произнес слово за словом:
— Хоть я и вырос на границе, но с детства впитывал слова мудрецов. Учение гласит: благородный муж ценит свои одежды и венец больше, чем саму жизнь. Великий Наставник действительно сомневается в моей личности или же намеренно желает меня оскорбить?
_____________________
- Добавить масла и уксуса (Tiān yóu jiā cù, 添油加醋) — приукрашивать факты, добавлять . подробности для усиления эффекта. ↩︎
- Казнить сердце (Zhū xīn, 诛心) — судить о человеке не по его поступкам, а по его предполагаемым тайным мотивам. ↩︎
- Вместе обнимать лезвие меча и спать (Tóng bào dāorèn ér mián, 同抱刀刃而眠) — находиться в крайне опасных и враждебных отношениях, будучи при этом близкими людьми. ↩︎
- Сердце с семью отверстиями (Qī qiào líng lóng xīn, 七窍玲珑心) — образное выражение для обозначения чрезвычайно умного, проницательного или хитроумного человека. ↩︎
- Смертная казнь через расчленение (Líng chí, 凌迟) — мучительный способ смертной казни путем отрезания от тела осужденного мелких кусочков в течение длительного времени. ↩︎
- Создавать из ничего (Wú zhōng shēng yǒu, 无中生有) — ложное утверждение, чистая выдумка или клевета. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
