Эта старая зала была пуста и заброшена, на ней не висела табличка с названием, но убрана она была безупречно. Ло Вэй подошла ближе и лишь тогда заметила, что часть пола в зале просела, оказалось, под ней скрыт тайный ход. Каменные плиты с узором лотоса были выкопаны и так и не уложены на место.
Она постояла немного, вспоминая предания далекой старины. Рассказывали, что сумасшедший наследный принц из поколения ее деда узурпировал трон, и его подчиненные применили в храме Сюцин уловку «золотая цикада сбрасывает чешую»1. Должно быть, это и были следы тех захватывающих дух былых событий.
Всё здесь пришло в запустение, и неведомо, сколько еще людей в этом мире хранят о том память.
Ло Вэй прошла через главную залу и в пустом заднем саду увидела старое дерево — если быть точнее, его останки, поскольку ствол был высохшим и почерневшим, и среди весеннего дня на нем не виднелось ни одного нежно-зеленого листка.
Среди корявых ветвей, тянущихся к небу, на одной внезапно обнаружилась привязанная кем-то длинная ярко-алая шелковая лента. Цвет шелка был до того сочным, что на нем совершенно не виднелось следов воздействия ветра или солнца.
Налетел порыв ветра, и лента взметнулась высоко вверх, изящно и вольно танцуя на фоне лазурного небосвода.
— Это дерево когда-то было вековым исполином храма Сюцин. Бесчисленные влюбленные пары связывали здесь свои обеты. Говорят, желания исполнялись весьма исправно.
Ло Вэй всё еще завороженно смотрела на старое дерево, когда позади внезапно раздался чистый мужской голос. Она узнала, кому он принадлежит, и невольно вздрогнула.
Не успела она и слова вымолвить, как мужчина подошел и встал рядом с ней, продолжая:
— Вот только неизвестно, ради какой пары влюбленных это дерево принесло себя в жертву, В одну тихую весеннюю ночь с него вдруг опали все листья, и жизнь в нем угасла. Дерево погибло, дух ушел, желания больше не могли исполняться, и постепенно сюда перестали приходить люди.
Должно быть, из-за того, что она только что видела картину «Попирая алые облака», в душе Ло Вэй поднялась волна холодного отвращения, и в ее словах невольно проскользнула издевка:
— Господин Е долгое время жил в Бэйю, отчего же вы так хорошо осведомлены даже о старых столичных толках Бяньду? О, я едва не забыла, у господина Е взор столь острый, что проницает кости до самого мозга2. Что уж говорить о досужих слухах, когда вы и в самой истории, что в древней, что в нынешней, разбираетесь так же ясно, будто смотрите на огонь3.
Е Тинъянь уловил ее необычный тон и с легким удивлением бросил на нее взгляд, однако Ло Вэй быстро скрыла давешнюю насмешку и, повернувшись к нему с улыбкой, спросила:
— Какое совпадение. Почему господин Е здесь?
Е Тинъянь изобразил подобие поклона.
Ло Вэй не обратила на это внимания, да и сам Е Тинъянь не стремился кланяться искренне, так что он лишь слегка согнулся в пояснице, на чем церемония и закончилась:
— Император почивает после полудня, и у меня появилось свободное время. Я решил подняться на гору, чтобы взглянуть на это легендарное старое дерево. Не ожидал, что всё обернется такой удачей и я встречу государыню. Должно быть, это благословение за то, что я только что усердно совершал подношения перед Буддой.
— Господин Е и впрямь человек, наделенный великой милостью небес, — насмешливо заметила Ло Вэй. — Я-то полагала, что встречусь с вами лишь завтра на весенней охоте в праздник Шанси, но кто знал, что сегодня господин Е, пользуясь доверием императора, последует за ним на гору Тиншань. Видно, не только Сын Неба, но и сами божества покровительствуют вам.
Е Тинъянь, не меняясь в лице, ответил:
— Государыня чрезмерно хвалит меня, мне совестно это слышать.
После этих слов вокруг внезапно воцарилось молчание. Оба были погружены в свои мысли, и никто не решался нарушить это затишье.
В конце концов Е Тинъянь первым тяжело вздохнул:
— Почему государыне нечего мне сказать при встрече? Тогда, увидев меня на высокой террасе, вы не могли поверить своим глазам и обратились в бегство — неужели государыня затаила на меня обиду?
Он говорил открыто и непринужденно, однако слетавшие с его губ слова звучали двусмысленно и таили в себе бесконечные намеки, Непонятно было, отчего он больше не чувствует ни стыда, ни досады.
Ло Вэй выдавила улыбку и была крайне скупа на слова:
— С чего бы?
Она помедлила мгновение, и, не дождавшись ответа, хотела было спросить о той картине, но в последний момент передумала:
— Должно быть, вы еще не закончили рассказ о преданиях, связанных с этим деревом?
Даже если Е Тинъянь намеревался проявить добрую волю, она не могла полностью ему доверять — он был слишком опасен. Стоило ей выказать хоть тень ненависти к Сун Ланю, и если бы он это заметил, то когда-нибудь эта тайна могла превратиться в острое лезвие, несущее смерть.
Е Тинъянь понял, что она не хочет говорить о прежнем, и не стал расспрашивать, лишь ответил:
— Всё, что я хотел сказать, я уже сказал. Я лишь хотел спросить вас, государыня, если бы это древо любви всё еще обладало своей силой, какое желание вы бы загадали?
Ло Вэй безучастно произнесла:
— Мы с императором души друг в друге не чаем, какие еще желания у меня могут быть? А если бы и были, незачем доверять их этой мертвечине.
Она подняла глаза – ветер стих, алая лента бессильно повисла, а за сухими ветвями виднелось небо, испещренное узорами облаков.
Неизвестно почему, когда она закончила фразу, Е Тинъянь ничего не ответил. Лишь долгое время спустя она услышала его едва различимый смешок.
В этом смехе слышалось то ли безразличие, то ли сарказм, а быть может, она просто ошиблась, и ничего не было вовсе.
Вслед за этим холодная рука внезапно коснулась ее талии и с силой притянула ее к себе.
Ло Вэй в ужасе замерла, а когда пришла в себя, уже оказалась в его объятиях.
От гнева она на мгновение лишилась дара речи, но не успела она опомниться, как от его одежд повеяло прохладным ароматом орхидей, который медленно и нежно окутал ее.
Рука Ло Вэй, крепко сжимавшая его пунцовое одеяние, дрогнула и разжалась, она на миг словно забылась.
В этом чистом аромате орхидей она почувствовала безмятежный запах сандала, который так любил тот человек из ее прошлого.
Вскоре она опомнилась и попыталась вырваться, но Е Тинъянь не разжал рук, а напротив — с неоспоримой властностью прижал ее еще крепче.
Ло Вэй огляделась по сторонам и, нахмурившись, попыталась оттолкнуть его:
— Е Сань, ты забываешься!
Е Тинъянь лишь смотрел на нее сверху вниз, и в его черных как ночь глазах невозможно было прочесть ни единой эмоции. Услышав ее слова, он даже не дрогнул, лишь изогнул уголки губ в усмешке и произнес тоном, которого она прежде никогда не слышала:
— Забываюсь? Вы сами сказали, государыня, что дадите мне то, чего я желаю. Что же, ваши прежние намерения так быстро изменились?
***
- Золотая цикада сбрасывает чешую (金蝉脱壳, jīn chán tuō qiào) — военная хитрость, заключающаяся в создании ложной видимости для врага, пока сам человек тайно ускользает. ↩︎
- Проницать кости до самого мозга (穿骨见髓, chuān gǔ jiàn suǐ) — обладать способностью видеть истинную природу вещей, которую невозможно скрыть за внешней оболочкой. ↩︎
- Ясно, будто смотришь на огонь (洞若观火, dòng ruò guān huǒ) — понимать ситуацию или вопрос с абсолютной отчетливостью и проницательностью. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
