Это было совершенно невозможно, такой проницательный человек, как Е Тинъянь, ни за что не позволил бы личным чувствам связать себя по рукам и ногам. Даже если у него и были какие-то намерения, те мимолетные юношеские грезы не стоили и упоминания.
Куда вероятнее было то, что он сделал это намеренно, чтобы смутить её дух и заставить вспомнить о былом.
Ло Вэй в одиночестве вернулась в нижние покои, развязала паньбо 1 и велела позвать других слуг, чтобы сменить платье и заново уложить волосы. Лишь после этого она приготовилась вернуться к Сун Ланю.
Кто же знал, что едва она выйдет за дверь, как столкнется лицом к лицу с Юй Суйюнь.
В гареме Сун Ланя было всего три женщины, и сегодня он взял с собой только её и Юй Суйюнь. Этот павильон был открыт специально для них двоих, и посторонним вход сюда был воспрещен.
Потому и Юй Суйюнь не ожидала такой встречи. Она вздрогнула и, больше не напоминая прежнюю капризную и своенравную особу, поспешно опустилась на колени для приветствия, низко склонив голову:
— Императрица.
Ло Вэй заметила, что уголки её глаз покраснели, будто она плакала.
Она взглянула на бесстрастную Цяо Нэйжэнь, стоявшую подле Юй Суйюнь, и коротко бросила:
— Встань.
Когда Юй Суйюнь поднялась, она всё ещё держала голову опущенной, выказывая редкую для неё почтительность. Проходя мимо, Ло Вэй уловила едва заметный аромат цветов.
* * *
Когда Ло Вэй вернулась к Сун Ланю, Юй Цюши уже ушел. Сун Лань с азартом наблюдал за тем, как несколько евнухов играли в тоху 2.
Перед ним на столе стояла нефритовая чаша — должно быть, приз победителю.
Ло Вэй слегка нахмурилась, но тут же расправила лоб и, подойдя, поклонилась:
— Ваше Величество.
Услышав её голос, Сун Лань тут же убрал руку, подпиравшую щеку, и чинно сложил ладони на коленях, с удивлением воскликнув:
— А-цзецзе вернулась! Почему никто не доложил?
Он подал знак глазами, схватил нефритовую чашу и небрежно швырнул её. Та ударилась об угол стола и разлетелась на куски. Евнухи пали ниц и, получив дозволение Сун Ланя, наперегонки бросились собирать осколки, после чего, поклонившись, удалились.
В мгновение ока у стола стало тихо и пусто, не осталось ни единой нефритовой крошки.
Ло Вэй заметила, как один из евнухов порезал ладонь об острый осколок, и из раны проступила кровь. Однако он лишь крепко сжал руку, не смея расслабиться и не позволяя ни единой капле упасть на пол.
Она отвела взгляд и произнесла:
— Я увидела, что Цзы Лань пребывает в добром расположении духа, и не стала велеть слугам докладывать. Зачем же ты их прогнал?
Сун Лань взял её за руку и усадил рядом с собой:
— Раз а-цзецзе вернулась, зачем мне смотреть на забавы этих тупиц?
Ло Вэй с улыбкой спросила:
— Когда ушел Верховный наставник?
При этих словах на лице Сун Ланя появилось игривое выражение. Он опустил голову и принялся поглаживать её нежную белую руку, глядя на неё с обожанием, словно на драгоценную вещь:
— Он ушел довольно давно. А-цзецзе, не хочешь угадать, зачем он приходил?
Ло Вэй отвела взгляд и ответила без колебаний:
— О чем ещё он мог говорить? Наверняка о том, что Ваше Величество в последнее время слишком продвигает Е-дажэня. Повысили с седьмого ранга инспектора-юйши до пятого, дали не просто чин, но и важную должность в Юйшитае — это крайне неподобающе. Должно быть, Верховный наставник разыскал какие-то прошлые дела Е-дажэня или его старых знакомых и во всех подробностях изложил их Вам.
Сун Лань хлопнул в ладоши и рассмеялся:
— А-цзецзе угадала точь-в-точь!
Ло Вэй улыбнулась, сохраняя напускное равнодушие.
Сун Лань всегда был подозрителен. За три года с момента его восшествия на престол никто не осмеливался угрожать положению Юй Цюши. И дело было не только в том, что император во многом на него полагался, но и в том, что Юй Цюши прекрасно знал характер Сун Ланя. Стоило императору начать продвигать новичка, не принадлежавшего к его клике, как Юй Цюши тут же находил способ разузнать о прошлом этого человека и представить все сведения Сун Ланю.
Этот прием срабатывал безотказно. Неважно, правдой были эти сведения или нет, — если Сун Лань не мог их проверить, он предпочитал верить, что это правда, чем верить, что этого не было 3, и человек оказывался не у дел.
В итоге в свите императора оставались либо истинно честные и неподкупные чиновники, к которым невозможно было придраться, либо приспешники Юй Цюши.
В последние два года Сун Лань начал постепенно приходить в себя. В противном случае он не стал бы рисковать, привозя Е Тинъяня из Ючжоу в Бяньду и вопреки всякому сопротивлению повышая его в чинах. Хотя палата Чжуцюэ и была создана, её дела не подлежали огласке. Чтобы мутить воду в делах государственных, требовались люди с более прочным положением.
Заметив, что Сун Лань спокоен и совсем не разгневан, Ло Вэй, хоть и знала, что у Е Тинъяня наверняка готов ответный ход, всё же не удержалась от вопроса:
— Неужели слова Верховного наставника не разочаровали Вас сегодня?
Сун Лань пояснил:
— Наставник говорил о деле, которое нам обоим хорошо знакомо. В первый год эры Цзинхэ, когда я впервые отправил людей с инспекцией в земли Цзянчжэ, в доме тогдашнего помощника правителя Янчжоу Шэнь Суя нашли десять тысяч лянов золота. Он покончил с собой, убоявшись кары, и оставил список чиновников, надеясь ценой их жизней спасти свою семью.
Ло Вэй задумалась:
— Я помню. В тот список попало множество людей, в землях Цзянчжэ прошли масштабные чистки. Это дело считалось крупнейшим коррупционным скандалом нынешней династии.
Сун Лань продолжил:
— Третий Е-гунцзы в те годы как раз находился в Цзяннани и был в некоторых отношениях с Шэнь Суем. Верховный наставник сегодня явился, отыскав людей и вещи тех лет, чтобы доказать причастность Тин Яня.
Сердце Ло Вэй екнуло:
— Почему же тогда Ваше Величество не гневается?
Сун Лань рассмеялся:
— Наставник не знает, что Тин Янь еще до возвращения в столицу предвидел это и подал мне прошение, где всё объяснил. Они с Шэнь Суем были лишь товарищами по поэзии и не касались внутренних дел. Узнав, что тот наживался на поте и крови народа, Тин Янь пришел в ярость и заранее составил обличительное письмо, в котором беспощадно перечислил все преступления Шэнь Суя. Поистине, его преданность не имеет равных.
Улыбка на лице Ло Вэй застыла.
Родные, старые друзья и даже собственная плоть и кровь — этому человеку, казалось, было плевать на всё, он бросал это словно стоптанную обувь 4.
Если бы на месте императора была Ло Вэй, разве посмела бы она довериться такому бесчувственному и вероломному человеку? Но Сун Лань, чьи чувства были так же скудны, ничего не ощущал — для него это было лишь проявлением беззаветной верности.
Они были одинаковыми – хладнокровными чудовищами, чьи сердца полны коварства.
Издалека донеслись звуки барабанов, смешанные с пением сюня 5, и мелодичный звон колокольчиков на конской сбруе. Сун Лань поднялся, охваченный азартом:
— Должно быть, соревнования маркиза Фэнпина по стрельбе и скачкам вот-вот начнутся. А-цзецзе, идем со мной.
***
- Паньбо (襻膊, pànbó) — специальная лента или шнур, который надевали через шею и подвязывали им длинные рукава ханьфу, чтобы они не мешали при работе. ↩︎
- Тоху (投壶, tóuhú) — древняя игра, в которой участники должны забрасывать стрелы в узкое горлышко винного кувшина. ↩︎
- Лучше поверить, что это было, чем поверить, что этого не было (宁可信其有、不可信其无, nìngkě xìn qí yǒu, bùkě xìn qí wú) — китайская поговорка, означающая, что в подозрительных делах лучше проявить избыточную осторожность и принять худшую версию за правду. ↩︎
- Бросать словно стоптанную обувь (弃之若敝履, qì zhī ruò bì lǚ) — обр. в значении «с легкостью отказаться от чего-то или кого-то, считая это совершенно бесполезным». ↩︎
- Сюнь (埙, xūn) — древний китайский духовой инструмент типа окарины, изготавливаемый из глины или керамики. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
