Пользуясь этим с трудом обретенным светом, он увидел на своем правом запястье белесый шрам и лишь тогда внезапно осознал, что за долгое время разлуки тот почти совсем затянулся.
Даже когда он проводил по нему рукой, боль больше не чувствовалась.
Когда луна склонится к западу, тени исчезнут, но пока она в небе, тень неразрывно связана с корнями цветущего древа — как бы далеко её ни утягивало, они будут крепко соединены.
Стоя у окна, он всерьез раздумывал, если всем сердцем любишь то цветущее древо, то кем лучше быть — луной или тенью?
* * * * *
Министерство обрядов представило императору прошение о посещении Храма предков, намереваясь тем самым прославить его благочестие и преемственность воле Небес. Кто же мог ожидать, что мало того, что дожди в Цзяннани задержатся, так еще и в столице невесть откуда поползет эта «Песнь о ложном драконе»1.
Раз дракон ложный, то и небо не желает даровать дождь, когда император молится в Храме предков.
Хотя Сун Лань на утренних аудиенциях не обмолвился об этом ни словом, все при дворе знали, что юный император разгневан. Теперь никто не смел и заикнуться о том, чтобы император и императрица отправились в Храм предков исполнить обеты. Все это время Сун Лань рассылал гвардейцев Цзиньтяньвэй изымать медные колокольчики, а также отправил верных стражников Чжуцюэ рыскать по столице, Он был полон решимости отыскать тех, кто распространяет крамольную песню.
Прошло больше полумесяца поисков, но результатов не было.
Прежде чем Ло Вэй с коробом для еды в руках ступила в покои дворца Цяньфан, она услышала звон разбитого фарфора.
Двое стражников в форме Чжуцюэ бесшумно вышли из зала с несколько растерянным видом. Увидев её у дверей, они слегка склонили головы в знак приветствия.
Ло Вэй не обратила на них внимания и взмахом руки велела Лю Си и остальным удалиться.
Во дворце Цяньфан не зажигали огней. Слуги закрыли двери главного зала, и солнечный свет, разбитый на разрозненные осколки, рассыпался по полу. Ло Вэй шла по этому сияющему крошеву в пустой зал, не совершая церемонных поклонов.
Не пройдя и десяти шагов, она услышала тихое:
— А-цзе.
Сун Лань, облаченный в темное повседневное платье, примостился на мягких подушках драконьего трона. Его длинные волосы были собраны в небрежный узел. На столе перед ним громоздились свитки с докладами в ярко-желтых обложках, а у подножия стола лежал разбитый вдребезги синий фарфор.
Ло Вэй сделала вид, что ничего не заметила, и прошла мимо, не сводя взгляда с цели.
Одежды Сун Ланя сегодня были просторнее обычного, и скользкая парча легла у манжет в несколько слоев. Ло Вэй поставила короб с едой и совершенно спокойно опустилась рядом, разглаживая складку за складкой на его запястьях. Когда она коснулась последнего слоя, его рука накрыла её ладонь. Кольцо из нефрита обдало прохладной влагой, и по ладони пробежала мелкая дрожь.
Ло Вэй молчала. Сун Лань сам поглаживал её руку и после долгого колебания произнес:
— А-цзе, в столице…
Он произнес лишь половину фразы, не желая продолжать. Взгляд Ло Вэй медленно скользнул по его лицу, и она внезапно поднялась, чтобы опуститься на колени перед драконьим троном.
— А-цзе, ты…
— Цзы Лань, ты подозреваешь меня?
Сун Лань вскочил, чтобы помочь ей подняться:
— А-цзе, поскорее встань, разве мог бы я в тебе сомневаться?
Ло Вэй не двигалась, пристально глядя на него:
— С тех пор, как началось дело о песне, ты ни разу не навестил меня. Когда Министерство обрядов просило о посещении Храма предков, я пеклась о твоем добром имени и никак не ожидала, что случится подобное, что найдутся люди, которые с помощью этой песни попытаются рассорить нас! Моя вина в том, что я согласилась на предложение министерства. Но если Цзы Лань из-за этого сомневается во мне, то с сегодняшнего дня мне лучше уйти из покоев переднего двора и впредь не вмешиваться в дела государства.
Увидев, что в её глазах блеснули слезы, Сун Лань невольно смягчился.
Она плакала крайне редко — разве что когда тосковала по Сун Лину.
И сегодня её слезы пролились из-за него.
Ло Вэй отказывалась вставать, и он в конце концов опустился на колени рядом с ней, обнял её и стал утешать:
— А-цзе, я никогда не перестану верить тебе.
Ло Вэй обхватила его за шею, её голос дрожал от рыданий:
— Когда ты отправлялся в Храм предков, ты оставил Е Юйши и ученого мужа Чана во дворце — разве не ради меня ты это сделал?
Сун Лань слегка ослабил объятия и увидел, как по её щеке скатилась слезинка.
Слеза повисла на подбородке, готовая вот-вот упасть. Он смотрел на это с необъяснимым удовольствием и даже не хотел смахивать её. Однако на лице его отразилось совсем иное чувство, и он смиренно произнес:
— А-цзе, ведь де-де изначально не выбирал меня наследником. Если бы не ты, я бы давно погиб от рук тайши и придворных. Неужели ты не знаешь, как я тебе благодарен? Просто мне очень страшно, слишком страшно… Вдруг в один прекрасный день ты бросишь меня…
Ло Вэй тихо ответила:
— Мы муж и жена уже четыре года, неужели ты всё еще не знаешь моих чувств? С того самого года ты — мой единственный близкий человек.
Они еще долго переговаривались, изливая друг другу душу и пролив еще несколько слезинок, пока наконец не успокоились.
Сун Лань открыл короб с едой и, увидев там приготовленные ею пирожные из зеленой фасоли, улыбнулся:
— А-цзе всё еще помнит.
Ло Вэй присела к столу и, лениво перелистывая доклады, мягко промолвила:
— Разумеется, я не забуду.
По обыкновению взяв кисть, она заново просмотрела все лежавшие на столе доклады — и те, что он уже читал, и те, до которых еще не дошел. Увидев чжацзы2 Е Тинъяня, она открыла его и была несколько удивлена:
— Е Юйши подает прошение, чтобы Ваше Величество не вымещали гнев на боковых ветвях рода Линь?
— Угу, — безучастно отозвался Сун Лань. — История на поле Мэчунь действительно странная, но то, что Линь Чжао бесчинствовал на рынках и притеснял людей — чистая правда. Я хотел было истребить три колена рода Линь, но Тинъянь прав, ради репутации двора следует наказывать по закону, нет нужды широко применять ляньцзо3.
Ресницы Ло Вэй дрогнули, но она ничего не сказала.
Покидая дворец Цяньфан, Янь Ло протянула ей платок. Ло Вэй взяла его, но не успела стереть следы слез, как столкнулась лицом к лицу с пришедшим на аудиенцию Е Тинъянем.
Заметив её состояние, Е Тинъянь слегка нахмурился. Он хотел было спросить, в чем дело, но в итоге лишь чинно поклонился:
— Ваше величество.
Ло Вэй бросила на него многозначительный взгляд и, не дожидаясь вопросов, пошла прочь. Он успел лишь заметить ярко-алый след помады на её губах.
Янь Ло оглянулась на спину Е Тинъяня и произнесла:
— Теперь Его Величество всё больше доверяет третьему Е-гунцзы. Я слышала, это он подал идею изымать медные колокольчики. Говорят, мера хоть и суровая, но действенная. Теперь в Бяньду не слышно звона, и пересуды не достигают ушей Его Величества. Хитроумный план, ничего не скажешь.
Ло Вэй с улыбкой вытирала слезы:
— То, что он так ему верит — это просто замечательно.
Увидев, что румяна на глазах госпожи немного размазались, Янь Ло с тревогой спросила:
— Но поверит ли Его Величество, видя вас в таком состоянии?
Ло Вэй отбросила платок и прикусила губу, выглядя весьма довольной:
— А кто сказал, что мне нужно его доверие? Чем больше я так себя веду, тем меньше он верит, но ему нравится это притворство, он не станет меня разоблачать. Ему лишь остается приставить третьего Е-гуцзы следить за мной… Десять лет знакомства, четыре года супружества — если я не могу разглядеть, что прячется под этой маской, то и он не сможет. Это и есть так называемая высшая близость при полном отчуждении, когда у каждого свои расчеты. Если бы…
Она поджала губы, не договорив, и лишь спросила:
— Лотосы на озере Хуэйлин уже расцвели?
Янь Ло ответила:
— Нужно подождать еще четыре-пять дней.
— В самый раз, в самый раз, — промолвила Ло Вэй. — Подготовь приглашения… На этот раз не забудь позвать Нин Лэ и Шу Кана.
— Слушаюсь, — серьезно ответила Янь Ло.
* * * * *
- Песнь о ложном драконе (假龙吟, jiǎ lóng yín) — название крамольной песни, намекающей на то, что император не является законным правителем. ↩︎
- Чжацзы (劄子, zházǐ) — краткая докладная записка, официальный документ, подаваемый императору. ↩︎
- Ляньцзо (连坐, liánzuò) — древнекитайский принцип коллективной ответственности, подразумевающий наказание всей семьи или общины за преступление одного человека. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
