Е Тинъянь поднял веки, его совершенно черные зрачки смотрели прямо на нее.
Мгновение назад в его взгляде явно читалась отрешенность — то ли когда он произнес «сокровенные, невыразимые печали»1, то ли когда у него с языка сорвалось «ты» вместо «государыня».
Су Ло Вэй, не мигая, пристально смотрела на него какое-то время, но больше ничего не могла разглядеть.
В руке она все еще сжимала кисть, которую только что подал ей Е Тинъянь, — это была кисть саньчжоу-би из храма Сюцин, которую использовали для переписывания сутр. У таких кистей не было жесткого стержня внутри, и они были любимы тогдашними литераторами.
Ранее она, в спешке желая задать вопрос, подошла слишком близко, и теперь находилась в считанных вершках от него.
Е Тинъянь не ответил на ее слова. Вместо этого он слегка подался вперед, почти касаясь ее щеки.
Влажное дыхание было так близко; оно коснулось ее лица, вызывая легкое онемение и зуд, будто лепестки цветов, осыпаясь, случайно задели кожу.
Ло Вэй не отступила в испуге, она замерла на месте, лишь дыхание ее участилось на мгновение.
Он остро почувствовал перемену в ней и, прищурившись, улыбнулся.
Увидев это выражение лица, Ло Вэй опустила глаза.
Она думала, что он, как и прежде, без тени сомнения поцелует ее.
Но, вопреки ожиданиям, он этого не сделал.
Е Тинъянь проигнорировал ее вопрос. Он лишь провел рукой от ее плеча вниз и крепко обхватил кисть ее руки, державшую кисть для письма.
Ло Вэй инстинктивно хотела отдернуть руку, но он не отпускал и, удерживая ее так, заставил подняться. Она была вынуждена отступить на два шага, но Е Тинъянь с непреклонной силой притянул ее обратно. Он встал позади, заключая ее в свои объятия. Одной рукой он сжимал ее ладонь, другой — прижимал плечо, не давая отстраниться.
Оставаясь в такой позе, Е Тинъянь начал писать ее рукой. Первый штрих лег в последний пустующий сектор ее натальной карты — Дворец Судьбы.
Он намеревался вписать главную звезду в ее Дворец Судьбы.
Ло Вэй отчаянно сопротивлялась, и первый штрих вышел дрожащим и неровным.
Она негромко выкрикнула:
— Ты!
Е Тинъянь будто невзначай положил подбородок ей на плечо, его голос слегка охрип:
— Ты спрашиваешь, откуда я знаю? Допишу — и скажу.
Этот до боли знакомый жест заставил Ло Вэй оцепенеть, и она стала сопротивляться слабее. Воспользовавшись ее замешательством, Е Тинъянь ее же рукой вывел во Дворце Судьбы два аккуратных иероглифа.
— Цзывэй2.
В ее Дворце Судьбы должна была находиться звезда Цзывэй, но он добавил сверху ключ «трава», превратив название звезды в «Вэй» из ее имени, словно поддразнивая ее.
Закончив писать, он тихо спросил:
— Звезда Цзывэй, одиноко стоящая в доме судьбы… Чувствуешь ли и ты иногда одиночество?
Ло Вэй опустила взгляд, ее пальцы слегка дрожали. Те два иероглифа «Цзывэй», которые он вывел ее рукой, были написаны именно в той манере, которой она владела лучше всего — сочетая изящество «Павильона орхидей»3 с эффектом «летящего белого» сухой туши4.
В такой обстановке этот почерк был поразительно похож на ее собственный!
Подавив охватившие ее гнев, тревогу и сомнение, Ло Вэй заставила себя успокоиться:
— Ты так и не ответил на вопрос нашего дворца.
— Еще тогда, в храме Сюцин, я говорил тебе… С того года, как я покинул столицу, не было и мгновения, чтобы я не думал о тебе. Думал о том, в какой день мы сможем встретиться вновь и в каком обличье предстанем друг перед другом? — Голос Е Тинъяня был очень тихим, в нем исчезло всякое почтение. Он приник к ее уху, почти касаясь его губами. — Мое сердце так искренне, мои клятвы были так суровы, почему же ты не поверила ни единому слову?
Если раньше его признание, произнесенное на коленях под древним деревом, казалось легко слетающей с губ ложью, то теперь, прислушавшись, Ло Вэй уловила в его словах подлинное чувство.
Е Тинъянь и раньше говорил полуправду, но в моменты печали скрытые чувства прорывались наружу.
Ло Вэй всегда гордилась своим умением видеть людей насквозь, и теперь, ощутив его неподдельную привязанность, она, напротив, растерялась. В прошлый раз, в полумраке за пологом кровати, ей тоже на миг почудилась истинная нежность, скрытая за страстью.
Прежде он таился, и она принимала это за игру воображения.
Сегодня же, отвечая на ее вопрос, он не желал больше ничего скрывать.
Е Тинъянь забрал из ее рук кисть саньчжоу-би и, ведя ее пальцами по контурам только что написанных слов, произнес:
— Когда я узнал тебя в юности, ты еще не писала столь каллиграфично. Позже я обошел весь мир и, приложив немало усилий, раздобыл твое письмо.
Рука Ло Вэй дрогнула.
Неужели кто-то, кроме Лу Хэна, мог видеть ее прежний почерк?
Лу Хэн сумел заполучить образец, лишь выкрав письмо у Чжан Буюня. Члены императорской семьи, в отличие от обычных ученых мужей, должны были остерегаться интриг и подлогов, а потому чаще всего писали в строгом и сдержанном стиле синшу или кайшу.
Но в юности она стремилась к оригинальности и во что бы то ни стало хотела выработать собственный стиль. Она мечтала, подобно знаменитым мужам этой династии, прославиться и в литературе, и в каллиграфии. Она даже сердилась на отца за то, что он прятал ее письма и не позволял им попасть в народ.
Лишь получив горький урок, она осознала всю глубину опасности и с тех пор стала сдержаннее, подражая манере Юй Цюши и других — скрывать остроту штриха.
Хотя их прописи и попадали в чужие руки, они часто меняли манеру письма, чтобы это не стало уликой против них.
Е Тинъянь учился по ее прежним письмам. В юности, в академии Фанхэ в Сюйчжоу или перед отъездом из Бяньду, она наверняка оставляла записи. Человеку внимательному не составило бы труда их разыскать.
К счастью, его не было в Бяньду, и он не успел подделать ее почерк для каких-либо целей.
А Е Тинъянь продолжал:
— С тех пор как я заполучил их, я день за днем копировал твои штрихи, ночь за ночью размышлял о том, как ты держишь кисть… Теперь ты понимаешь, почему я это знаю? Посмотри, хорошо ли я научился?
Сказав это, он наконец выпустил ее руку.
Ло Вэй выпрямилась, потирая запястье, ее мысли путались, а сердце никак не могло успокоиться.
Мысль о том, что он подобрал образцы ее письма и учился по ним, в сочетании с его словами, на мгновение повергла ее в ужас.
Заметив ее дрожь, Е Тинъянь даже усмехнулся:
— Что же, узнав о моих чувствах, ты испугалась?
Ло Вэй изо всех сил старалась сохранить самообладание, но не удержалась и, прижав руку ко лбу, отступила на шаг.
Ей следовало бы радоваться — если этот человек в столь зыбких отношениях питал к ней хоть каплю той «искренности», которой у него быть не должно, она могла бы ухватиться за эту слабость. Тогда она смогла бы добиться от него гораздо большего, чем то, что давал простой обмен услугами на покровительство.
Однако по какой-то причине она чувствовала лишь приступы сильного сердцебиения.
Откуда у такого человека «искренние чувства»?
Зачем такому человеку «искренние чувства»?
А если они у него и есть, то как они выглядят?
И если эта «искренность» — лишь очередная маска, сможет ли она с ней совладать?
Словно услышав ее мысли, Е Тинъянь шагнул к ней и заговорил спокойным голосом. Он не хотел говорить так много, но слова, не подчиняясь его воле, стремительно срывались с губ:
— Как ты думаешь, почему я в последнее время стал другим? Когда я впервые увидел тебя, я не мог сдержать чувств и вел себя так навязчиво. Но недавно, метаясь в ночных грезах, я все думал: если я буду таким, чем же я буду отличаться от всех прочих, кого ты используешь? Я во что бы то ни стало хочу почитать тебя, ценить тебя и любить тебя, чтобы ты знала: даже если тебе нужно использовать людей, я — самый подходящий из них!
* * * * *
- Сокровенные, невыразимые печали (难言之隐衷, nányán zhī yǐnzhōng) — глубоко скрытые чувства или тайны, которыми трудно поделиться с окружающими. ↩︎
- Цзывэй (紫微, zǐwēi) — Полярная звезда, в китайской астрологии считавшаяся обителью Небесного Императора. Е Тинъянь добавляет к иероглифу «вэй» (微 — мелкий) ключ «трава», превращая его в «вэй» (薇 — чина/горошек), который входит в имя Су Ловэй. ↩︎
- Изящество «Павильона орхидей» (兰亭雅意, Lántíng yǎyì) — отсылка к «Предисловию к стихотворениям, написанным в Павильоне орхидей» Ван Сичжи, эталону каллиграфического стиля синшу. ↩︎
- Сухая тушь, обнажающая белизну (干墨露白, gānmò lùbái) — каллиграфическая техника «фэйбай» («летящее белое»), когда полусухая кисть оставляет в штрихах белые полосы бумаги, создавая эффект стремительности. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
